Милана Романова – Лукоморье Кати Жабиной (страница 7)
– Всегда, – откликнулся знакомый голос. – Хотите услышать вдохновляющую цитату?
– Только если это будет инструкция по выживанию, – буркнул папа и закрыл дверцу стиралки.
Катя опустила глаза.
– Главное – не останавливаться, – пробормотала она. – Чем ближе к цели, тем сильнее препятствия…
Папа посмотрел на неё и усмехнулся:
– Ну что ж, Катя, в следующий раз – просто пыль протрёшь. Без клея.
Бабушка заглянула в ванную, увидела комок в машине, и только вздохнула:
– Я знала. Я всё знала. Но поздно…
Глава 8 Градус честности
Мама молча вышла из комнаты. В её шаге было всё: разочарование, усталость и громкое многоточие. Катя взяла учебник, тетрадь и с видом обречённого курсанта отправилась на поиски последней надежды. В гостиной царила тишина, посапывание Транса, растянувшегося на ковре, напоминало о том, что жизнь продолжается в привычном ритме. Папа сидел в своем кресле, погружённый в чтение каких-то бумаг, которые выглядели настолько серьёзно, что можно было заподозрить его в подготовке к запуску космического спутника. Очки на носу, сосредоточенный взгляд, абсолютно непроницаемое лицо… Катя подошла на цыпочках, как сапёр, крадущийся по минному полю.
– Па-а-а-почка, – протянула она, пристраиваясь сбоку. – Можешь сделать для меня одну совсем крошечную, микроскопическую вещь?..
Папа даже не шевельнулся, продолжая следить за строчками, но голос его прозвучал сдержанно и настороженно:
– Смотря что ты попросишь.
Катя моментально изменила интонацию, притворившись безобидным ангелом:
– Это сущие пустяки! Ну, ерунда. Пыль. Комариный писк. Для тебя – ничего, а для меня… жизненно важно!
Папа всё-таки посмотрел поверх очков.
– Звучит интригующе. Что конкретно от меня требуется?
– У меня мозги расплавились, пап. Я реально не могу соображать. Математика. Если я её не сделаю – мне капец…
– Что ещё за капец? – удивился он, отложив бумагу.
– Ну, то есть кранты: всё, конец, катастрофа вселенского масштаба!
Папа вздохнул.
– А если мама с бабушкой узнают, что ты опять пытаешься соскочить с домашки?
– Пап, спаси ребёнка! Если ты не поможешь, мне придётся расплакаться, а ты же не хочешь утонуть в слезах собственной дочери?
Папа улыбнулся, покачал головой:
– Давай своё задание. Только так: я пишу на черновике, а ты переписываешь и потом разбираешься. По рукам?
– Договорились! – радостно кивнула Катя и торжественно вручила в руки папы учебник, как победный флаг.
Они уселись рядышком, и между ними снова воцарилось то самое, тёплое, родное понимание, которое возникало каждый раз, когда они были вдвоём. Папа никогда не повышал голос. Даже когда был недоволен, он просто хмурился так выразительно, что этого хватало. Катя уважала его за это молчаливое величие, за уверенность и – что уж там – за способность понимать её даже тогда, когда она сама себя не понимала…
Задание было сделано. Оставалось только переписать его в тетрадку, но Катя медленно погружалась в сон. Он подкрадывался мягко, как уютный плед в дождливую погоду. Перед глазами вспыхивали обрывки дня, напоминающие кадры из фильма: глянцевая обложка, Подшибякин и Верёвкина, потоп в школе, коляска, катящаяся к дороге, Фея-лягушка с золотой палочкой и шкатулка, в которой так и не появился ни один обещанный камушек…
Катя вздрогнула во сне… Лес: серый, туманный… Всё было как-то бесцветно, как будто художник забыл раскрасить картину. Ветки деревьев скрипели, осуждая её поступки. Ветер гонял по тропинке сухие листья, а посреди дороги возвышался странный дуб – чёрный, старый, и очень хмурый. На ветке болтался колокольчик. Он звенел – сначала тихо, потом громче, громче… Звон стал настолько отчётливым, что Катя вздрогнула и открыла глаза. Над ней склонилась мама с будильником в руке.
– Вставай, спящая красавица.
Катя зажмурилась и простонала:
– Мне кажется, у меня температура…
Мама приложила ладонь ко лбу и сухо заметила:
– Мне так не кажется.
– А мне кажется, у меня температура, – упрямо заявила Катя, завернувшись в одеяло, как в кокон.
– Зачем гадать? – спокойно ответила мама. – Сейчас принесу градусник.
Когда мама вышла, Катя с ловкостью фокусника схватила телефон и молниеносно пробежалась пальцами по экрану. Её пальцы, хоть и не владели ни скрипкой, ни фортепиано, сейчас выдали виртуозную партию: «Как повысить температуру на градуснике?» Она надеялась, что подсказка из интернета поможет избежать скучного школьного дня, но телефон оказался не таким проворным. Ответы едва начали загружаться, когда в дверях появилась мама.
– Вот градусник. А телефон я, пожалуй, заберу. При высокой температуре экран вреден для глаз.
– Только не телефон! – взмолилась Катя
– Извини, зайка, – строго сказала мама и положила телефон в карман спортивных штанов. – Через семь минут вернусь.
Катя лежала, уставившись в потолок, как в бездну вселенской несправедливости. Изъятый телефон томился где-то в кармане маминых спортивных штанов, и даже Алиса больше не предлагала вдохновляющих цитат. Мир рухнул!
– Как вообще раньше люди жили без интернета? – пробормотала она вслух, закутавшись в одеяло, словно в защитный кокон. – Без лайфхаков, без видеоинструкций, без «10 способов отпроситься из школы, если ты не болен, но очень хочешь…»
Она обиженно фыркнула.
– А если мне срочно нужно узнать, как симулировать понос? Или отличить аппендицит от простуды? Или… или… как подделать подпись бабушки на записке?
Но ответа не было— ни от интернета, ни от Транса, развалившегося рядом и печально наблюдающего, как старый мудрец, который давно понял истину… В этот момент в комнату впорхнула бабушка – с заботливым лицом, аккуратно несущая большую кружку чая с липовым цветом и мятой.
– На, солнышко, пей. Горяченькое. Всё как ты любишь. Я туда мёду добавила, и имбиря, и варенья малинового немножко, – говорила она, ставя кружку на тумбочку, – а я пока сериал досмотрю.
Как только дверь закрылась, и шаги бабушки затихли, Катя рывком села в постели, схватила термометр и уставилась на него, будто это была волшебная палочка Гарри Поттера.
– Ладно… Будем действовать…
Она аккуратно окунула градусник в чай, стараясь, чтобы ртутный столбик оказался ровно в середине чашки. Жидкость приятно зашипела – чай был действительно горячим, как добрые намерения бабушки. В комнате повисло тревожное молчание. Даже Транс насторожился и поднял голову. Но в эту минуту послышались быстрые шаги в коридоре, и голос мамы:
– Катя, я иду! Надеюсь, градусник показывает хоть что-то внятное.
Катя вытащила градусник, вдохнула поглубже, и приготовилась к роли.
– Тридцать девять и девять… – прошептала мама, сверяя данные. – Ну всё. Надо вызывать скорую…
Катя не ожидала такого рвения: «В смысле, «скорую»? А чай, одеяло, покой? Но мама уже вызвала неотложку. Бабушка в ужасе выпотрошила аптечку:
– Нурофен, аспирин, «медвежий жир»
Катя побледнела: «Стоп! Нет! Это уже за гранью… искусства».
Дверной звонок прозвенел, как выстрел в глухой тишине. Бабушка метнулась к двери с неожиданной прытью марафонца, а мама, всё ещё держа градусник, выдохнула:
– Слава Богу. Приехали.
На пороге стояли двое: женщина в белом халате с сумкой-дипломатом и худощавый мужчина с видом человека, повидавшего слишком много школьников с «температурой 42».
– Скорая. Где пациент? – деловито спросила женщина, оглядывая прихожую.
– В спальне! – кивнула мама. – Ей очень плохо: сильный жар, лицо красное, глаза блестят…
– Всё как всегда, – буркнул фельдшер, устало закатывая глаза.
Они вошли в комнату… и остановились: пусто, кровать заправлена, подушка на месте, одеяло лежит идеально. Даже чашка чая стоит на тумбочке, дым всё ещё поднимается – словно сама Катя только что испарилась в воздухе, как привидение.
– Где ребёнок?! – в голосе медсестры прозвучал упрёк, тревога и легкое раздражение.
Мама опешила.
– Тут… буквально только что…