Милана Романова – Лукоморье Кати Жабиной (страница 6)

Катя поспешно выудила из шланга книжную закладку с надписью: «Счастье – это внутреннее состояние ума». Похоже, пылесос считал иначе. Она перешла к ковру – шерстяному монстру, усеянному папиными носками, крошками, волосами и одинокими пуговицами. Пылесос всасывал всё с жадностью. Иногда он вскакивал на угол ковра и пытался съесть его целиком, а Катя, как укротитель в цирке, отбивала ковёр ногой.

– Не надо ковёр! У тебя лапа съедет! – прикрикнула она и уменьшила мощность.

Пылесос обиженно захрипел, будто ему не дали дососать самое вкусное. Катя вела трубку вдоль плинтуса. Оттуда вылетела пылинка с крылышками – будто в этой квартире давно завелись мини-феи. Пылесос тут же её всосал, причмокнув, как гурман. А потом случилось непредвиденное: шнур зацепился за дверцу шкафа, и в момент, когда Катя сделала поворот, шкаф жалобно скрипнул и выдал на пол стопку журналов «Наука и жизнь», 1999–2020 гг.

– Ага! Вот кто мешал циркуляции энергии! – удовлетворённо заметила Катя, как настоящий фэншуй-мастер.

Пылесос бодро пританцовывал на колесиках, поворачиваясь вокруг своей оси с видом балерины-робота. Он явно чувствовал себя центром ритуала очищения. Катя закинула шланг за плечо, как солдат винтовку, и повела атаку на зону под кроватью. Там, конечно, жил собственный микроклимат. Слой пыли, забытые носки, несколько резинок для волос, обложка от тетради и пес Транс, который поспешно вылез с выражением глубокой обиды на морде.

«– Прости, друг: генеральная – всех касается, – сказала Катя и нырнула глубже.

Пылесос внезапно проглотил резинку – и зажужжал радостно, будто только что распробовал суши. Катя чуть не уронила трубку от неожиданности.

– Ты с ума сошёл?! Это была моя последняя нормальная резинка!

Но было поздно. Резинка уже вращалась внутри прозрачного контейнера вместе с пылью и клочками неизвестного происхождения. Катя угрюмо смотрела на это вихрящееся безумие.

– Ну хоть бабушкины очки не проглотил – и на том спасибо, – вздохнула она.

Через десять минут уборки Катя стояла в центре комнаты, опершись на шланг пылесоса, как на древний боевой посох – волосы взъерошены, лицо покрыто тонким слоем триумфального пота. Пылесос мягко шумел, мурлыкая от удовольствия.

– Победа, братец. Мы сделали это, – шепнула Катя и выключила устройство.

Пылесос послушно затих. Контейнер был полон трофеев: пыль, пара пуговиц, три резинки, кусочек пластилина и ещё всякая неопознанная всячина. Катя вытащила шнур, и тот мгновенно смотался обратно в корпус с таким щелчком, что Транс подскочил от неожиданности. Катя победоносно прошагала в ванную, волоча за собой тяжёлую корзину с грязным бельём. Корзина была набита до отказа: оттуда выглядывали носки, майки, полотенце с надписью «Formula 1» и загадочный розовый свёрток, происхождение которого вызывало тревогу.

– Надеюсь, это не бабушкины колготки для церковных праздников… – пробормотала Катя и открыла люк стиральной машины.

Машина, сверкая стеклянным глазом, смотрела на неё с лёгким неодобрением. На корпусе сияли кнопки и сенсорная панель с таинственными режимами: «Эко-пар», «Спорт-стирка», «Ночная тишина», «Шёлк и медитация».

– Нам бы «Атака на грязь», – пробурчала Катя и принялась загружать барабан.

Первым пошёл папин свитер – могучий, вязанный, с запахом кофе. Затем пара футболок, носки (некоторые – в гордом одиночестве), тряпка, явно бывшая когда-то салфеткой, и бабушкина сорочка с надписью: «Мир дому твоему».

– Надеюсь, этот мир выдержит цикл отжима…

Когда Катя закрыла дверцу, барабан недовольно подпрыгнул. Машина издала характерное «бдыщ» – словно намекала, что её загрузили, как верблюда на восточном базаре. Теперь – стиральный порошок. Катя ловко отвинтила крышечку, сделала мерную горку порошка и… добавила ещё одну. И ещё чуть-чуть. Ну, чтобы наверняка.

– За все грехи, – пояснила она и торжественно высыпала смесь в лоток.

Запахло лимоном, лавандой и чем-то агрессивно-мыльным, от чего хотелось чихнуть и покаяться. На всякий случай она добавила кондиционер. Его упаковка обещала, что бельё станет «мягким, как облако». Катя сомневалась, что хоть раз кто-то прикасался к облаку, но решила поверить. И ещё она решила добавить ароматный порошок, который стоял в коробочке рядом. Теперь кнопка запуска: целая панель, целый космодром. Катя нажала кнопку «Хлопок 60°», затем «Интенсивно», потом «Дополнительное полоскание», потом… поняла, что сбила все настройки и машина начала мигать, как новогодняя гирлянда .

– Спокойно, друг, – прошептала она и, сжав кулак, нажала «ПУСК».

Машина ожила. Сначала – глухо зарычала, затем – заурчала, потом – издала протяжный вздох, будто принимала ванну сама, и только потом – начала крутить. Бельё завертелось с поразительной скоростью. За стеклом замелькали пятна, носки, рукава, которые тянулись друг к другу, как пассажиры в переполненном автобусе.

– Стиральный хоровод имени Катерины Жабиной, – прокомментировала Катя.

Бельё то замирало, то разгонялось, то кружилось, словно участвовало в танцевальном конкурсе, а пена поднималась, как суфле в мультиварке. Всё это сопровождалось звуками, отдалённо напоминающими крики китов, застрявших в подводном лабиринте.

– Всё идёт по плану, – довольно сказала Катя, устроившись на табуретке. – Наука и добродетель – великая сила.

Машина между тем пошла на последний круг, начала отжим – и заколебалась. Барабан бился, как сердце перед контрольной. Звук стал тревожным: «ВЖУУУ-ВЖУУУУУ-БУМ-БУМ-БУМ». Катя в ужасе прижалась к стене.

– Господи, кажется, она взлетает! Или перемещается в другое измерение…

В прихожей щёлкнул замок. Катя замерла. Открылась дверь, и в квартиру ворвался голос мамы – лёгкий, как ветер перед грозой:

– Мы дома!

Катя подпрыгнула так, будто у неё под ногами сработала мышеловка. На бегу она пригладила волосы, пнула под диван тряпку и успела изобразить лицо добродетельной труженицы, которая вот-вот получит грамоту за вклад в чистоту родного дома.

– Ух ты, генеральная уборка? – удивился папа, стягивая куртку. – Или нас ограбили, и воры решили на прощание пропылесосить?

Он вдохнул… и приостановился. Катя следила за ним, как лисёнок за крупной добычей: с надеждой, но настороженно.

– Подозрительно… – пробормотал он, морща нос. – Чем здесь пахнет?

– Альпийской свежестью, – отрапортовала Катя, уверенная в себе, как новый освежитель воздуха.

Папа пошёл по запаху, как собака-ищейка по следу. Остановился у ванной, послушал стиралку, как доктор – пульс у пациента, приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Стиральная машина добросовестно работала. Барабан крутился, бурча и кряхтя, будто перемалывал кирпичи с ароматом хвойного леса. От машины исходило странное тепло – влажное, густое, словно кто-то сварил в ней целый лесной массив.

– Хм… – изрёк отец, вышел и закрыл за собой дверь.

Глаза его были печальными и одновременно философски отрешёнными.

– Немедленно открыть окна. Это… не кондиционер. Это строительный клей.

Внутри Кати что-то провалилось как белье после отжима, щёки налились краской, в голове всё завертелось, как в том же барабане, только теперь вместе с мыслями, испарениями и запахом «альпийской катастрофы».

– Нельзя этого ребёнка оставлять одного! – всплеснула руками бабушка.

Клеевой запах «Альпийской свежести» ещё плавал под потолком, когда мама вошла в ванную, чтобы развесить бельё. Катя осталась в комнате, притворившись, шпионом в засаде. Она понимала: всё решится сейчас.

– Так… – раздался голос мамы из-за двери. – Стирка вроде закончилась. Барабан… тёплый.

Мгновение – тишина. Потом – щелчок замка, скрип… Дверца стиралки открылась… И дальше всё случилось так быстро, что Катя не успела ни вдохнуть, ни перекреститься.

– АААААААААА!!!

Мамин крик можно было принять за сирену гражданской обороны, словно с её голосом в ванную ворвался апокалипсис. Катя подскочила и бросилась к двери, папа метнулся следом. Они вбежали в ванную и… замерли. Внутри стиральной машины находилась одна единая вещь. Раньше это были футболки, свитера, носки и полотенце с зайчиком, теперь – нечто монолитное: огромный беловато-серый комок, с отпечатком бабушкиной вышивки, как последней реликвии.

– Что?. Это? – выговорила мама, глядя в бездну барабана.

– Эм… Альпийская скала? – неуверенно предположила Катя.

Папа уже молча пытался отлепить один угол комка от барабана – бесполезно.

– Это… ОБОЙНЫЙ КЛЕЙ?! – обернулась мама.

– Я думала, это кондиционер! – взвизгнула Катя. – Он был в такой красивой баночке! Там была нарисована природа, лес, Альпы, белый олень

– Это промышленный состав для укладки кафеля, – тихо сказал папа, не отрываясь от барабана. – Его надо размешивать миксером и наносить шпателем…

– О, Господи… – простонала мама. – Бельё… Всё бельё! Оно слиплось! – -Его можно в музей современного искусства сдать! Или использовать как строительный блок, – философски добавил папа. – а еще как туалетный столик.

Катя стояла в дверях, словно обвиняемая на суде мира.

– Но я же хотела как лучше… Я старалась!

Мама прижала руку ко лбу.

– Катя, ты не просто девочка, ты – биореактивный элемент непредсказуемого действия. Тебе нельзя доверить даже чайник, не то, что стиралку!

– А ещё Алиса сказала, что добрые дела приносят внутреннюю гармонию.

– Алиса сказала? – мама обернулась. – Алиса, ты здесь?