Милана Романова – Лукоморье Кати Жабиной (страница 14)

– Тишина! – скомандовала она голосом, которым могла бы остановить поезд.

Класс затих. Директриса оглядела притихших учеников, затем перевела взгляд на ЛилиВанну.

– Что здесь происходит?

В её голосе чувствовалось давление, и складывалось впечатление, что она ждала за дверью удобного момента, чтобы поймать какого-нибудь тайного агента для отчёта по выявлению шпионов.

– Ничего особенного, – быстро ответила ЛилиВанна, виновато улыбаясь. – Делаем синтаксический разбор существительного.

– И каков вывод? – уточнила Мальвина Барбарисовна, переводя взгляд на класс.

– …Карма, – многозначительно проговорила Верёвкина.

– Что ещё за карма? – нахмурилась директриса и подозрительно прищурилась, будто только сейчас осознала масштаб бедствия.

– Признак предмета, – пояснила Верёвкина, – в рамках синтаксического разбора слова.

– Лилия Ивановна, зайдите ко мне после занятий.

С этими словами директриса направилась к выходу, но, сделав шаг, нечаянно наступила на швабру, оставленную у двери. Швабра подпрыгнула, описала дугу и лишь чудом не угодила ей по лбу. Класс сосредоточенно напрягся и затаил дыхание, но Мальвина Барбарисовна даже не моргнула. Она сделала вид, что ничего не произошло, только поправила край пиджака и удалилась, хлопнув дверью так, что из мела на доске образовалось пыльное облачко.

Школьный день подходил к концу. Коридоры, недавно гудевшие голосами, постепенно стихли. ЛилиВанна шла по коридору в сторону кабинета директора, испытывая растущее беспокойство, с каким идут на допрос. Слова Мальвины Барбарисовны, брошенные в классе холодным голосом: «Зайдите ко мне после занятий» – не давали покоя весь урок. Хотя формально всё выглядело спокойно: обычный урок, обычный конфликт, пара слов про карму и один летающий омлет, что-то в тоне Мальвины Барбарисовны было…не то. ЛилиВанна постучала и, услышав сухое «входите», вошла. Директриса сидела за своим столом, похожая на судью в телевизионной постановке: спина прямая, руки сложены в замок, рядом – стопка аккуратных папок.

– Присаживайтесь, Лилия Ивановна, – произнесла она, не поднимая глаз.

ЛилиВанна послушно села.

– Я не буду ходить вокруг да около, – продолжила Мальвина Барбарисовна, наконец взглянув на неё прямо, её взгляд был холодным. – Сверху поступило распоряжение.

Она сделала паузу. В кабинете повисла тишина, нарушаемая еле слышным тиканием старых настенных часов.

– Откуда именно – неважно. Но нам поручено внимательно наблюдать за детьми.

– В каком смысле наблюдать? – переспросила ЛилиВанна, чувствуя, как по позвоночнику пробежала холодная струйка беспокойства.

– В самом прямом. Фиксировать любые неординарные ситуации: поведение, отклоняющееся от нормы, необъяснимые события, изменения в психоэмоциональном фоне класса.

– Вы хотите сказать, что… – ЛилиВанна замялась, – что-то происходит?

Мальвина Барбарисовна не ответила сразу. Она встала и подошла к окну. За стеклом школа медленно погружалась в вечернее безмолвие.

– Пока мы не знаем. Но те, кто там… и она подняла указанный палец, – считают, что признаки уже есть: несовпадения, вспышки активности, странные отклонения в поведении и… не всегда логичные цепочки событий.

Она повернулась к ЛилиВанне и, понизив голос, добавила:

– И это касается не только вашей параллели.

– А кто всё это… координирует? – осторожно спросила ЛилиВанна.

– Я ничего не могу вам сказать, кроме одного: у нас сейчас особый режим наблюдения. Официально – профилактика эмоционального выгорания. Неофициально – фиксация нестандартных случаев.

Директриса подошла к столу, достала тонкую папку без опознавательных знаков и аккуратно передала её ЛилиВанне.

– Здесь список параметров. Заполняйте, если заметите что-то… странное. Особенно следите за Жабиной.

– За Катей?.. – удивилась ЛилиВанна. – Она, конечно, девочка с фантазией, но…

– Именно! Фантазия слишком активна. Аномалии чаще всего маскируются под детскую игру. И, поверьте, не всё, что кажется нелепым, на самом деле нелепо.

ЛилиВанна вышла из кабинета с папкой в руках и тревожным осадком на душе.

Глава 15 Эксперимент щедрости

Школа опустела, но тень тревоги осталась стоять в коридоре, словно кто-то невидимый продолжал наблюдение. Настроение Кати было крайней степенью полнейшей безнадёжности. Неприятности, казалось, обрушивались на неё с космической хаотичностью – внезапно, без повода, без предупреждения, как шторм на корабль, у которого нет ни парусов, ни капитана. Почему всегда она? Почему именно ей достаётся роль виноватой, даже когда она ничего не сделала?

Всё шло не так. Хотелось убежать, раствориться или просто спрятаться… И тут Катя вспомнила про шкатулку. Вспомнила о ней как о чём-то далёком и, возможно, даже ненастоящем. Хмуро взглянув в сторону шкафа, Катя почувствовала, что ей так хочется, чтобы волшебство было не выдумкой, не фантазией. Она подошла к шкафу, который выглядел одиноким странником, хранившим в глубине души, свои тайны. Катя медленно открыла дверцу – и вошла внутрь. Здесь было темно, тихо. Пахло сухой лавандой, тканью и, кажется, немного старой древесиной. Пространство внутри шкафа казалось больше, чем снаружи – не в сантиметрах, а в ощущении безопасности. Это был не просто шкаф. Это было место силы, её личное убежище.

Снаружи был мир, в котором её выставляли виноватой, чужой, ненужной. Здесь же была тишина. Никто не кричал, не тыкал пальцем. Тихо щёлкнув, она включила фонарик. Шкатулка лежала в глубине. Катя взяла её в руки. Казалось, она была тяжелее, чем обычно. Возможно, действительно в ней что-то изменилось. Катя осторожно приоткрыла шкатулку. И вдруг – вспышка света. Яркие сверкающие огоньки вырвались наружу и разлетелись по сторонам, отбрасывая фантастические блики. Они переливались, кружились, будто танцевали в невесомости. Катя зажмурилась, а потом медленно прищурилась, стараясь понять, что происходит. Внутри что-то сияло – тепло, мягко, нереально. На дне шкатулки лежали два кристалла. Они мерцали, будто живые – как звёзды, упавшие с небосвода.

«Вот это да-а…» – прошептала Катя, затаив дыхание, словно боялась спугнуть волшебство. – «Это правда. Всё это – правда…» – восторженно шептала Катя. – «Интересно… за что?.. И почему всего два? Я же сделала гораздо больше добрых дел!»

Молчание внутри шкатулки длилось мгновение. А потом… она забулькала. Сначала тихо, потом громче, с искрами и электрическим потрескиванием. На внутренней стороне крышки вспыхнул свет – как на экране маленького планшета. Появилась Фея. Она выглядела блестяще. Волосы украшены нежными светящимися цветами, а платье переливалось разноцветными огоньками, сшитыми из радуги и капель утренней росы.

– Ты?! – восторженно ахнула Катя, едва не уронив шкатулку.

Фея улыбнулась:

– Во избежание конфликта и претензий к исполнителю договора, все документальные материалы будут храниться в моей памяти до полной реализации волшебства!

Катя только и успевала хлопать глазами.

– А сейчас, – объявила Фея, взмахнув палочкой, – демонстрация зачтённых действий.

На экране шкатулки появились картинки. Вот Катя на остановке, в руке она держит пустую пластиковую бутылку. Секунду поколебавшись, она шагает к ближайшему баку и аккуратно выбрасывает бутылку в нужный отсек – пластик. Катя удивлённо подняла брови.

– Ты что, серьёзно?.. – пробормотала она.

Фея, не моргнув, кивнула:

– Да-да, это твоё первое зачтённое доброе дело: зкологическая сознательность, высший уровень. Ты даже выбрала правильный контейнер. Удивительно, между прочим.

Катя недоверчиво фыркнула:

– Это вообще случайно произошло. Вот уж никогда бы не подумала, что мусорка имеет отношение к чему-то доброму…

– Это не «мусорка», а раздельный сбор отходов, – поправила Фея, закатив глаза. – В некоторых мирах за это выдают рыцарский титул и доступ к дополнительной энергии.

Катя прикусила губу, смущённо глядя в сторону.

– А второе? – шепнула она.

Фея грациозно щёлкнула пальцами, и на экране возник новый эпизод. Катя в трамвае – грустная, усталая, с тяжёлым рюкзаком. Перед ней – пожилая женщина с сумкой и тростью. Катя встала, не дожидаясь просьбы, и молча уступила место.

– Вот! – Фея удовлетворённо хлопнула в ладоши. – Это было очень красиво: без пафоса, без ожидания благодарности, искренне.

Катя с удивлением посмотрела на экран: «Не помню такого… Скорее всего, просто вышла на своей остановке… Приятное совпадение», – но вслух ничего не сказала. Оказывается, кто-то видел. Кто-то счёл это значимым.

– Но… – Катя нахмурилась, – а как же всё остальное? Бабушка, собака, шарики?

Фея поджала губы:

– Добро, совершаемое с прицелом на вознаграждение, имеет иную формулу энергетической отдачи. Особенно если вовремя действия в голове звучит фраза: «Ну всё, сейчас точно плюс десять кристаллов!»

Катя покраснела.

– Но я же старалась…

– Я вижу, – мягко сказала Фея. – Поэтому кристаллы уже появились. А дальше – всё зависит от тебя.

– Добрые дела – это то, что ты делаешь для других, но награда появляется у тебя… Извини, но у меня лимит по времени. Мне пора. Желаю удачи!

Катя хотела что-то сказать – что-то умное, важное – но экран начал тускнеть, и Фея исчезла так же неожиданно, как и появилась. Шкатулка снова стала тихой и обычной, только внутри продолжали мерцать два маленьких кристалла, отбрасывая волшебные блики на тёмные стенки шкафа.