Милана Панова – Справка для лешего (страница 2)

— Я в этой квартире живу за холодильником, — говорила она, тыча в квитанцию длинным ногтем. — Я воду не пью. Я ею не моюсь. Я в ней, извините, только капаю по ночам из крана, чтобы хозяевам спать не давать. Это профессиональная деятельность! Почему мне начисляют?

— Вам и не начисляют, — терпеливо объясняла Варвара. — Начисляют собственнику. Вы же не собственник.

— Но собственник говорит, что это я виновата! Что у него счётчик крутится! И вызвал сантехника! А сантехник — сантехник! — сказал, что «тут какая-то дрянь живёт»! Это я-то дрянь?!

К пяти утра Варвара приняла двух кикимор, одного банника, который хотел перерегистрировать баню в сауну, потому что «так современнее», и одну девушку очень бледного вида, которая спросила, можно ли получить загранпаспорт без фотографии, потому что на фотографиях она не отображается.

В шесть утра свет в зале мигнул, окно номер тринадцать стало мутным, будто запотевшим, и Варвара обнаружила, что стоит на крыльце МФЦ, в руке у неё сумка, а над городом поднимается серый рассвет.

Михалыч всё так же курил на ступеньках.

— Ну как? — спросил он.

Варвара подумала.

— Посетители вежливее, чем днём, — честно сказала она.

Михалыч кивнул, как будто ничего другого и не ожидал.

Глава вторая. Тихон

Варвара жила в однокомнатной квартире на седьмом этаже панельного дома на улице Сиреневой. Квартира была взята в ипотеку на двадцать лет, и Варвара относилась к ней как к ребёнку, которого нельзя бросить, даже если он орёт по ночам. Квартира, впрочем, не орала. Она просто была маленькой, с низкими потолками и соседом сверху, который по субботам сверлил так, будто искал нефть.

В то утро, вернувшись после первой смены, Варвара сбросила туфли, упала на диван и мгновенно заснула. Ей снились кикиморы, которые требовали перерасчёт, и Аглая Ферапонтовна, превращающая Геннадия Петровича в фикус.

Проснулась она от того, что кто-то ругался в её шкафу.

— …и носки! Носки-то, носки! Кто ж так носки складывает? Это ж не носки, это какой-то клубок змей! Ни одного парного! Где хозяйство? Где порядок? Тьфу!

Варвара села на диване. Часы показывали три часа дня. В комнате было светло, а дверца шкафа слегка подрагивала.

Варвара не стала кричать. Четыре года в МФЦ научили её, что крик в любой ситуации только усложняет оформление. Она встала, подошла к шкафу и решительно открыла дверцу.

На нижней полке, среди её носков, сидел старичок. Не тот, вчерашний, с Лесной, — другой. Этот был потолще, с рыжеватой бородой, заплетённой в две косички, в жилетке поверх рубахи и в маленьких очках, сдвинутых на кончик носа. В руках он держал её носок с котиками и смотрел на него с выражением глубокого морального осуждения.

— А, проснулась, — сказал старичок. — Ну здравствуй, хозяйка.

— Вы кто? — спросила Варвара.

— Тихон я. Тихон Пафнутьевич. Домовой.

— Это я поняла. Что вы делаете в моём шкафу?

Тихон Пафнутьевич аккуратно положил носок на полку, разгладил его ладонью и вздохнул.

— Живу, — сказал он. — Временно. Вернее, проживаю по месту пребывания. Видишь ли, хозяйка, я ведь тоже вчера в твоё окно приходил. Только ты меня не приняла. Я в очереди стоял, талончик Д-014, а тут шесть часов, и всё, закрылось. А мне идти некуда. Дом мой снесли. Вот я по талончику-то и пришёл. По следу, значит. Талончик же твоей печатью пахнет.

Он протянул ей помятый талончик «Д-014».

Варвара взяла его. Талончик действительно был настоящий. Она даже помнила, что очередь до четырнадцатого номера так и не дошла.

— Вы понимаете, что так нельзя? — сказала она. — Это частная собственность. Тут нужно согласие собственника.

— А ты и есть собственник, — резонно заметил Тихон. — Ну и давай согласие.

— Я… — Варвара открыла рот и закрыла. — А если я не дам?

Тихон посмотрел на неё поверх очков. Взгляд у него был такой, каким смотрят старые учителя на ученика, который заявил, что дважды два — пять.

— Не дашь — уйду. Мы, домовые, насильно не живём. Только ты, хозяйка, подумай. Квартира у тебя пустая. Не в смысле мебели, а в смысле души. Ты тут не живёшь, ты тут ночуешь. Кастрюли у тебя три, и все чистые, потому что ты не готовишь. Цветок на подоконнике засох. Носки, опять же. — Он снова печально посмотрел на носок с котиками. — Тебе домовой не помешает. Я много места не займу. Мне угол за плитой и миска молока по праздникам.

Варвара хотела сказать, что ей не нужен домовой в шкафу, что она взрослая самостоятельная женщина с юридическим образованием, что у неё ипотека и никакой души, а только кредитные обязательства. Но потом посмотрела на засохший цветок на подоконнике. Это был кактус. Она засушила кактус. Это вообще надо было постараться.

— Хорошо, — сказала она. — Временная регистрация. На тридцать дней. Пока не придёт архивная выписка о вашем прежнем месте жительства.

— Вот и ладушки! — обрадовался Тихон и спрыгнул с полки. — Я тебе тогда пирожков напеку. У тебя мука есть?

— Нет.

— А яйца?

— Нет.

— А что есть?

Варвара открыла холодильник. Там лежали полпачки сливочного масла, лимон и баночка корейской морковки с истекающим сроком годности.

Тихон заглянул в холодильник, потом медленно перевёл взгляд на Варвару и молча перекрестился. Потом вспомнил, что домовым этого делать не положено, смутился и сделал вид, что поправлял бороду.

* * *

Через два часа Варвара сидела на кухне и ела пирожки с капустой. Где Тихон взял капусту, муку и яйца, она решила не уточнять. Он заявил, что «попросил у соседей», и по его тону было ясно, что соседи об этой просьбе не знают.

— Рассказывайте, — сказала Варвара, вытирая пальцы о салфетку. — Где ваш дом был?

— Да тут рядом. Сиреневая, четырнадцать. Двухэтажный, деревянный, ещё при царе Горохе построенный. Я в нём сто двенадцать лет прожил. Там семья Ильиных жила, потом Петровы, потом коммуналка была, потом опять Ильины, только уже другие, внуки. А потом пришли эти. — Тихон нахмурился. — В костюмах. Говорят, аварийный дом. Говорят, расселение. А какой он аварийный? Я в нём каждую доску знал. Каждую трещинку замазывал. Он ещё сто лет простоял бы.

— А кто «эти»?

— Компания какая-то. Бессмертие… что-то там. Бессмертие-Строй.

— Странное название для строительной компании.

— Вот и я говорю. — Тихон подлил ей чаю. — Только слушай, хозяйка. Это ж не просто так. Наших много без дома остаётся. Раньше дома сносили, мы в новые переезжали. Хозяева нас в лапоть звали, или в валенок, или в коробку из-под обуви, и мы переезжали. А теперь… — он замолчал.

— Что теперь?

— Теперь, бывает, не переезжают. Вот был у меня приятель, Савелий, с Садовой. Его дом тоже снесли. И с тех пор я его не видел. Думал, к родне подался. А потом ещё Ерофей с Почтовой пропал. И Мокей, который в старой бане жил. Как будто вместе с домами их и снесли.

Варвара отставила чашку.

— Вы уверены, что они не просто переехали?

— Домовой без дома, — сказал Тихон тихо, — это как человек без имени. Мы не можем просто так в воздухе висеть. Нам надо за что-то держаться. Если домового нет ни в старом доме, ни в новом — значит, с ним что-то случилось.

На кухне стало тихо. Только холодильник гудел, и где-то наверху сосед начал сверлить, хотя был четверг.

— Я завтра посмотрю, — сказала Варвара. — Может, они регистрировались у нас. Там же должна быть база.

— Должна, — согласился Тихон. — Ты посмотри, хозяйка. Ты бумажная, ты умеешь.

Варвара не знала, комплимент это или нет. Она доела пирожок и вдруг поймала себя на том, что впервые за долгое время ей на кухне не хочется сразу уйти в комнату, к телефону и сериалам.

Перед сном она заглянула в шкаф. Носки лежали парами. Каждый с каждым. Даже те, что она считала безнадёжно потерянными три года назад.

Кактус на подоконнике она, конечно, не воскресила. Но утром обнаружила рядом с ним маленький глиняный горшок с какой-то зелёной травкой и запиской, нацарапанной угольком: «Это мята. Её не засушишь. Т.».

Глава третья. Очередь

К концу первой недели Варвара начала понимать, как устроена работа окна номер тринадцать.

Во-первых, граждане особого статуса, как и все граждане, приходили в основном за тремя вещами: за справками, за регистрацией и чтобы пожаловаться. Во-вторых, жаловались они на то же самое, на что и люди: на соседей, на шум, на коммунальные платежи и на то, что «раньше было лучше». В-третьих, бумажная волокита пугала их гораздо сильнее, чем серебро, железо и осиновые колья вместе взятые.

— Они существа старые, — объясняла Аглая Ферапонтовна, наливая себе пятую чашку чая. — Они помнят время, когда договор скреплялся словом. Сказал — сделал. А теперь им нужно заполнять форму 7-Б в трёх экземплярах. Это для них хуже проклятия. Многие предпочитают просто исчезнуть, лишь бы не стоять в очереди.

— Тогда зачем вообще нужна эта бюрократия? — спросила Варвара.

Аглая Ферапонтовна посмотрела на неё поверх пенсне долгим взглядом.