Милана Панова – Справка для лешего (страница 1)
Милана Панова
Справка для лешего
Справка для лешего
Глава первая. Окно номер тринадцать
Варвара Синицына была убеждена, что мир держится на трёх вещах: на печати, на подписи и на дате. Всё остальное, включая любовь, гравитацию и рост тарифов ЖКХ, было, по её мнению, вторично и регулировалось подзаконными актами.
Четыре года она отработала в многофункциональном центре «Мои документы» на улице Маршала Чуйкова и за это время повидала всё. Она видела мужчину, который пытался прописать в квартире попугая, потому что «он тоже член семьи и разговаривает». Она видела бабушку, которая принесла на замену паспорта фотографию, сделанную в 1974 году, и обиделась, когда её не приняли. Она видела, как солидный депутат районного совета плакал над формой заявления на субсидию. Варвару ничто не могло удивить.
Поэтому, когда в понедельник утром начальник отдела Геннадий Петрович вызвал её в кабинет и, не глядя в глаза, сказал: «Синицына, мы тебя переводим», она лишь уточнила:
— Куда?
— В окно номер тринадцать.
— У нас нет окна номер тринадцать. У нас двенадцать окон. Я их каждый день считаю, когда иду на обед.
Геннадий Петрович вздохнул так, будто она спросила у него пин-код от собственной совести.
— Есть, Варвара Сергеевна. Оно всегда было. Просто не всем его видно.
Он протянул ей бумагу. Это был приказ о переводе, оформленный по всем правилам: с номером, датой, подписью и печатью. Подпись была Геннадия Петровича, а печать — круглая, синяя, но вместо герба на ней был изображён то ли петух, то ли очень сердитая курица, а по кругу шла надпись старинной вязью: «Управа по делам граждан особого статуса».
— Это шутка? — спросила Варвара.
— Если бы, — сказал Геннадий Петрович. — Зарплата там на тридцать процентов выше. Плюс надбавка за вредность. Смена с полуночи до шести утра. Начальница — Аглая Ферапонтовна. Ты с ней не спорь. Вообще. Никогда. Последний сотрудник, который с ней поспорил, теперь работает фикусом в холле.
Варвара машинально посмотрела в окно кабинета, туда, где в холле стоял огромный, неопрятный фикус. Ей показалось, что фикус посмотрел на неё в ответ.
— Хорошо, — сказала она, потому что тридцать процентов есть тридцать процентов, а ипотека есть ипотека.
* * *
В 23:58 Варвара стояла у дверей закрытого МФЦ и чувствовала себя полной дурой. Охранник Михалыч, который обычно спал в своей будке с девяти вечера, сидел на ступеньках и курил, глядя на луну.
— На тринадцатое? — спросил он, не поворачиваясь.
— Да.
— Ну, с богом. Хотя они его не очень любят. Ты лучше «в добрый час» говори. С ними так надёжнее.
— С кем — «с ними»?
Михалыч не ответил. Ровно в полночь в здании зажёгся свет, двери разъехались, и Варвара вошла внутрь.
Зал выглядел почти так же, как днём. Те же двенадцать окон, тот же терминал электронной очереди, те же пластиковые стулья цвета «больничный голубой». Только теперь в дальнем конце зала, между туалетом и стендом «Как получить налоговый вычет», появилось тринадцатое окно. Над ним горела табличка с красными цифрами «13», а рядом висел плакат: «Уважаемые посетители! Просим не превращаться, не проклинать сотрудников и не оставлять в зале ожидания следов жизнедеятельности. Администрация».
За окном стояла пожилая женщина в строгом тёмном платье с высоким воротником. Волосы у неё были собраны в тугой узел, на носу сидели пенсне, а перед ней пыхтел медный самовар. Женщина пила чай из блюдечка и читала Гражданский кодекс.
— Синицына, — сказала она, не поднимая глаз. — Опаздываете.
— Сейчас ровно двенадцать, — возразила Варвара и тут же вспомнила про фикус.
— Сейчас двенадцать ноль-ноль и четыре секунды, — уточнила женщина. — Я Аглая Ферапонтовна. Ваше рабочее место — справа. Регламент — в первом ящике. Чеснок, соль и святая вода — во втором, но пользоваться ими без крайней необходимости запрещено, это дискриминация. В третьем ящике печенье. Его тоже не трогать, оно для домовых.
Варвара села за стойку. В первом ящике действительно лежала толстая папка с надписью «Административный регламент предоставления услуг гражданам особого статуса. Редакция от 12 марта 1784 года, с изменениями и дополнениями». Она открыла её на первой странице и прочитала:
«Пункт 1.1. Гражданами особого статуса признаются лица, не являющиеся людьми, но постоянно или временно проживающие на территории города, а равно лица, являвшиеся людьми ранее, но утратившие сей статус по причинам, от них не зависящим».
— Это нечисть, что ли? — шёпотом спросила Варвара.
Аглая Ферапонтовна поставила блюдечко на стол с таким звуком, что в самоваре что-то булькнуло.
— Слово «нечисть» является устаревшим и оскорбительным. Мы говорим «граждане особого статуса». Или «лица, проживающие в иной плотности». Запомните, Синицына. Ваш первый посетитель уже ждёт.
Терминал электронной очереди пискнул и сам выплюнул талончик. На табло зажглось: «Талон Д-001 — окно 13».
* * *
Первым посетителем оказался маленький бородатый старичок ростом Варваре по пояс. Он был в валенках, хотя на дворе стоял сентябрь, в длинной холщовой рубахе, подпоясанной верёвкой, и в шапке-ушанке. Борода у него была такая густая, что из неё, кажется, торчала хлебная крошка.
Старичок вскарабкался на стул, положил на стойку берестяную грамоту, кусок хлеба с солью и головку чеснока.
— Чеснок зачем? — спросила Варвара.
— На всякий случай. Вдруг вы упырь.
— Я не упырь. Я специалист первой категории.
Старичок посмотрел на неё с уважением, как на что-то пострашнее.
— Слушаю вас, — сказала Варвара тем голосом, которым она за четыре года научилась говорить «слушаю вас» людям, пришедшим ругаться.
— Прописаться мне надо, — сказал старичок. — Нашу пятиэтажку на Лесной снесли. Хозяева мои переехали в новый дом, двадцать пятый этаж, а там, понимаешь, печки нет. Куда мне, по-вашему, за печку? За кондиционер, что ли? Я пробовал. Дует.
Варвара открыла регламент. Глава четвёртая, «Регистрация домовых по месту пребывания». Требовались: заявление установленной формы, согласие собственника жилого помещения (может быть выражено в устной форме, путём оставления угощения на кухонном столе в ночь полнолуния), а также справка о прежнем месте проживания.
— А справку о прежнем месте проживания вы можете предоставить?
— Так дом-то снесли!
— Тогда нужна архивная выписка.
— Откуда?
— Из архива.
Старичок задумался.
— А архив где?
Варвара посмотрела на Аглаю Ферапонтовну. Та, не отрываясь от кодекса, указала пальцем вниз.
— В подвале, — сказала Варвара. — Запрос сделаем мы. Срок исполнения — тридцать рабочих дней.
— Тридцать дней! — ахнул старичок. — Да я за тридцать дней в этом бетоне совсем зачахну! Там даже мышей нет! С кем мне разговаривать?
Варвара почувствовала, как в ней шевельнулось что-то, чего она давно в себе не замечала. Это было не раздражение и не усталость, а что-то вроде сочувствия.
— Давайте так, — сказала она. — Я оформлю вам временную регистрацию. По пункту 4.7. «В исключительных случаях, связанных с утратой жилья по причинам непреодолимой силы». Снос — это непреодолимая сила?
— Ещё какая, — горячо подтвердил старичок. — Там экскаватор был. Жёлтый.
Варвара заполнила форму, поставила печать с сердитой курицей и протянула старичку листок. Тот взял его двумя руками, как икону, прочитал, пошевелив губами, и вдруг расплылся в улыбке, от которой его борода разъехалась в стороны.
— Спасибо, дочка. Ты не как прошлый. Прошлый всё время кричал: «Следующий!»
Он спрыгнул со стула, поклонился в пояс и вышел. Чеснок и хлеб остались на стойке.
— Чеснок можно выбросить? — спросила Варвара.
— Хлеб съешьте, — сказала Аглая Ферапонтовна. — Это знак уважения. Чеснок отнесите в бухгалтерию. Там у них упырь на полставки, пусть понервничает.
* * *
Остаток ночи прошёл как в странном сне. Терминал выплёвывал талончики с буквами, которых Варвара не знала: «К», «В», «Л», «О», «Р». Буква «К» означала кикимор, и первая из них, растрёпанная женщина с зеленоватой кожей и волосами, в которых застряли сухие листья, пришла оспаривать счёт за воду.