Мила Синичкина – Моя. Я тебя забираю (страница 4)

– Слава, ты слишком говорлив, милый, – с трудом сдерживает раздражение мать, – я ведь просила не рассказывать посторонним о том, что я умею.

– Так это же не посторонняя, это твоя дочь! – искренне удивляется Вячеслав. – К тому же она и сама необычная, насколько я понял по вашему разговору, и о твоих способностях знает не понаслышке, так чего скрывать? И ты прости, Марина, но я плохо отношусь к тем, кто бросает своих детей, – голос мужчины становится более жестким, – ты знаешь почему.

– Но все не так! У нас все было не так, как в твоей семье! – бледнеет мать. – Да и не голодала она, сам на нее посмотри, у нее брендовая одежда, бриллианты в ушах, волосы окрашены в дорогом салоне, в обычном такой натуральный цвет не получится.

– Должно быть потому, что я их не окрашиваю, это и есть мой натуральный цвет, мой брат тоже блондин, – усмехаюсь я, – в цвете волос тоже не твоя кровь победила, мама, я не потемнела с возрастом.

Мать бросает на меня косой взгляд, но тут же возвращает свое внимание мужу. Она явно им дорожит, а, может, и любит, раз стелется. Ведьмы чаще одиночки, не могут они, наделенные определенным могуществом, терпеливо проживать на одной территории с теми, кто их слабее, уж по крайней мере они точно не лебезят перед обычными людьми.

– Я все сказал, – Вячеслав поднимается на ноги. – Анна, я вам постелю в гостевой комнате, полотенце и пижаму мы вам найдем. О ваших делах с моей женой продолжите разговор с утра на свежую голову.

Глава 7

Я не планировала ночевать у «дорогой» матушки, но меня и впрямь оставили здесь.

«Вот это любовь, – думаю с завистью, смотря на взаимоотношения матери и ее мужа, – и истинности никакой не надо. Ведьма слушается человека, ничего себе».

Да, под послушанием я подразумеваю тот факт, что Вячеслав сказал, что я останусь ночевать у них, я и остаюсь. А ведь по матери видно, что она против, была бы ее воля, она бы меня поганой метлой из дома выгнала, да еще и наградила чем–нибудь вроде шепотка на потерю памяти в спину. Не факт, конечно, что ее колдовство причинило бы мне хоть какой–то вред, поскольку я ее дочь, но попробовать она бы точно попробовала.

– Мама, можно мы поговорим с сестрой?

– Анна ведь наша сестра?

– Так здорово, что у нас есть такая большая сестра!

– А она поведет нас в зоопарк?

– У Машки в садике сестра водит ее в зоопарк и парк аттракционов, когда приезжает с учебы.

– А наша сестра тоже училась, да? Мы поэтому ее раньше не видели?

Наперебой задают вопросы двойняшки, а мать мягко, но настойчиво отправляет их в свою комнату, готовиться ко сну.

– Какой сон? А фильм! Еще рано, вы нам сказку обещали показать!

Возмущаются детки, и я их понимаю.

– Хорошо, будет вам сказка, я просто забыла, простите, – сдается мать, целует детей в макушки и подталкивает в сторону, – но все равно вам нужно еще столько вечерних дел закончить, идите уже.

Смотрю я на эту сцену и понимаю, никакая эта женщина для меня не мать, а Марина. Гораздо проще и лучше для моей психики называть ее Мариной, меньше новых обид в моей душе укоренится.

– Пойдемте, Анна, я вас устрою с комфортом, – подходит ко мне Вячеслав. Я киваю и молча следую за мужчиной. – Вот, наша гостевая комната, здесь немного прохладнее, чем в остальном доме, но можно включить кондиционер на тепло.

– Да, спасибо, – снова киваю и рассеянно наблюдаю за тем, как муж матери, то есть Марины, ловко и быстро стелет мне постель.

«Он еще и хозяйственный, не мужчина, а прямо мечта», – усмехаюсь про себя.

Вскоре Вячеслав заканчивает, от семейного просмотра фильма я предпочитаю отказаться, остаться одной. Так будет лучше и для меня, и для Марины. Да и устала жутко, даже не замечала до этого. Физически я в порядке, но эмоционально выжата полностью.

Быстро принимаю душ и забираюсь в холодную постель. Пожалуй, неплохо, что я осталась здесь, а не отправилась в гостиницу, едва ли там были бы такие же удобные кровати.

С этой мыслью я не замечаю, как засыпаю, а просыпаюсь на рассвете под тревожный крик петуха. Жутковатые звуки все никак не прекратятся, а я лежу с открытыми глазами и не сразу понимаю, где нахожусь. Это еще сильнее ускоряет мой и без того куда–то бегущий пульс, приходится сделать несколько глубоких успокоительных вздохов и напрячь память, чтобы более–менее прийти в себя.

Сажусь на кровати и свешиваю ноги вниз, на мне старая пижама Марины, ее фигура сейчас изменилась, стала более женственной, и наряд для сна, что надет на мне, скорее всего ей маловат. Подавляю зевок и смотрю в окно, отодвигая шторы.

– Какие еще петухи? Вроде не было никакой живности на территории участка, – бормочу под нос.

На улице еще ночь, хотя времени пять утра. Из положительного – я выспалась, из отрицательного – зачем мне так рано вставать?

Обуваю тапочки, щедро выделенные мне хозяином дома, и выскальзываю в коридор неслышной тенью. Чай попью хотя бы или кофе, пока все спят. Но на кухне меня ждет сюрприз, моя мать не спит.

– Утро доброе, – здороваюсь я первая, сытный ужин и полноценный сон примирили меня с реальностью. По крайней мере сейчас нет никакого желания собачиться с Мариной. – Не думала, что еще кого–то разбудили эти петухи, вы ж вроде должны быть привычными к своей живности.

– Ты слышала их крик? – удивляется мать.

– Сложно было не услышать, – пожимаю плечами, не понимая удивления, поворачиваюсь спиной к Марине, хочу включить чайник, и тут происходит странное…

Глава 8

– Я идиотка, я такая идиотка, просто клиническая, – воет мать, качая головой, – как же так, как так? – причитает она.

Я же испуганно отшатываюсь вместо того, чтобы подойти и утешить. Не знаю почему, но моя интуиция не велит мне подходит сейчас к матери, предупреждает от этого действия.

– Случилось что–то? – все–таки спрашиваю, стараясь задать вопрос нейтральным тоном.

Воспитание брата и совесть велят проявить хоть каплю участия, да и тот факт, что меня приняли дома как дорогую гостью велит отблагодарить хозяев хотя бы вежливым вниманием.

– Случилось, – кивает мать, а слезы льются ручьем из ее глаз, – еще как случилось.

– Воды? – наконец соображаю я помочь делом. – Или кофе? Хотя лучше чаю, кофе не успокаивает, а возбуждает нервную систему.

– Вещества, содержащиеся в чае, будоражат ее еще сильнее, особенно, содержащиеся в зеленом чае, – неожиданно спокойным голосом произносит мать.

– Как скажешь. Так что будешь пить?

– Ничего, – отмахивается она от меня, – садись и рассказывай, какой ритуал тебе нужен.

Какой резкий переход, я аж замираю, зажав чайник в руках.

– По какому поводу была твоя истерика? Ты не ответишь? Очень ты меня заинтриговала. Никогда не видела тебя такой человечной, а ведь память у меня отличная, к сожалению.

Марина тяжело вздыхает, я уже решаю, что она не ответит, сменит тему, уйдет в себя и так далее, в общем, не жду откровенностей, наливаю себе кофе и матери заодно. Ничего не могу с собой поделать, то мать по имени называю, то по формальному званию.

– Держи, – ставлю кружку, – я у вас молоко нашла, с молоком можно, не так крепко, – Сажусь рядом и отпиваю с наслаждением напиток. – Хороший кофе у вас, а вот молоко я обычно миндальное использую, надеюсь, дурно от употребления коровьего мне не будет.

– Мы для детей берем коровье, у них молочный белок хорошо усваивается, непонятно, почему у тебя уже плохо, ты ведь молоденькая совсем, – отвечает мать, машинально делая глоток. – А кофе Славик покупает, он любит. Он и готовит часто, очень хозяйственный, тебе бы такого мужа.

На секунду перед моими глазами появляется картинка Эдгара в фартуке. Едва ли он привык наводить уют своими руками, у него для этого слишком много денег, но готовить этот гад умеет и любит, судя по всему. Тот, кто не любит возиться с едой, заказывает доставку и не мучается. Эдгар может себе позволить сорить деньгами.

– Мы теперь поговорим о том, какого жениха мне выбрать, серьезно? – насмешливо произношу. – И я обойдусь без мужа–повара, я и сама могу справиться.

– Справиться–то ты можешь, но выходит ли у тебя как следует? Вот в чем вопрос, – качает головой мать. – Ох, я должна была понять еще в детстве, ты ведь пыталась со мной отвары варить, тебе нравилось, процесс смешивания разных ингредиентов завораживал тебя, вот только у тебя никогда не выходило то, что нужно. Хотя ты строго следовала инструкции. Как же я ошиблась, – качает она головой, – теперь еще и эти петухи. Твои брат с сестрой ничего, кроме повышенной интуиции, не унаследовали по той простой причине, что ты была первой.

– Я тоже не унаследовала, заканчивай с причитаниями, – раздражаюсь, хорошее настроение, появившееся у меня после крепкого сна, стремительно улетучивается.

– Да в том–то и дело, что унаследовала! Ты взяла ровно половину от меня и от отца! А мы, два барана, этого не увидели! – восклицает мать эмоционально. – Ты уехала с братом, он тебя ни к чему не принуждал, не заставлял развиваться против воли, вот ты и стала тем, кем стала сейчас.

– Я лишь недавно стала сильнее. Собственно, потому я и здесь. Причина – мой истинный. Проведи ритуал, чтобы я снова была свободной, – говорю отрывисто, заталкивая просящиеся наружу эмоции вовнутрь.

И все–таки что–то детское кричит во мне радостно: «Я не неудавшийся эксперимент, я вполне себе удалась со всех сторон, вот только экспериментаторы подкачали. Это их вина, не моя».