Мила Синичкина – Моя! И это не обсуждается (страница 3)

Оставшись вновь одна, я никак не могу полностью успокоиться. Приходится подпереть входную дверь, уйти в дальнюю комнату, к которой примыкает ванная комната, и попутно забаррикадировать проходную спальню стоящей рядом с дверью тумбочкой. Только после этого я позволяю себе немного выдохнуть, помыть руки и приступить к одуряюще вкусно пахнущей пищи.

– Ах, это было восхитительно, – произношу вслух, сыто откидываясь на спинку дивана. – И почему у меня никогда не получается ничего хоть сколько–нибудь похожего?

По теории Элеоноры никто не может быть одарен всем на свете и, имея в своем арсенале привлекающий ген, я абсолютно не способна творить кулинарные шедевры. Хоть сколько бы я не старалась и не выполняла все по инструкции, все равно всегда выходит то, что невозможно проглотить.

– Нет, – качаю головой, – лучше быть умной в учебе, чем вкусно готовить. Иначе бы мне не удалось перевестись, и сидела бы я сейчас на кухне Альфы и пекла пироги без права выйти на улицу в одиночестве.

Дабы отогнать мрачные мысли, включаю телевизор и сворачиваюсь калачиком на диване. До кровати я так и не дошла, впрочем, как и до хваленного моим «соседом» джакузи. Под мерное гудение телевизора я незаметно засыпаю, окончательно успокоенная мыслями о сооруженных баррикадах.

Вот только почему–то будит меня настойчивое ощущение, что я в комнате не одна, что–то кто–то стоит рядом и пристально меня рассматривает…

5

– Ах! – восклицаю и резко сажусь на кровати, быстро скидывая с себя оковы сна. В тревоге осматриваюсь, но никого не нахожу рядом, да и тумбочка у соседней двери стоит на месте. – И приснится же такое, – бормочу чуть тише и спускаю ноги на пол.

Шесть утра, солнце встало, мой амулет снова действует уже час как точно. Рано еще, конечно, завтрак только через два часа, но я могу воспользоваться ванной комнатой по назначению, вот только…

– Я ведь засыпала на диване, – произношу сдавленным голосом.

Мне резко дурнеет, в глазах темнеет и прочее. От обморока меня спасает только необходимость осмотреть себя на предмет одежды, но тут все в порядке, я ровно в том, в чем и засыпала вечером. Мой чемодан стоит на том же месте, где я его оставила, да и тумбочка, она ведь на месте.

Слезаю с кровати, чтобы пройти к соседней двери, но она до сих пор плотно подперта мебелью. Дергаю ручку на себя, моделируя открывание двери с той стороны, идет туго, тумбочка достаточно тяжелая, справляется со своей задачей. Оставляю в покое дверь, придвигаю обратно мебель и, успокоенная, возвращаюсь в другую спальню. Должно быть я вставала ночью и перебралась на кровать, но до того была уставшей, что не помню этот момент.

Набираю себе воду в джакузи, дабы насладиться комфортом и окончательно привести свои нервы в порядок. В общежитии даже ванны не будет, один душ, нужно пользоваться моментом и хоть немного отпустить себя. Я так скоро с ума сойду, и придется мне отправляться жить отшельницей в горы, чтобы не подозревать всех и каждого в том, что они жаждут посадить меня на цепь.

В горячей воде мне удается расслабиться, я чуть снова не засыпаю, к счастью, будильник на телефоне не дает мне этого сделать. Семь утра, пора бы привести себя в порядок и разбарикадироваться. Не хочется еще больше внимания привлекать, его вчера было слишком много.

– Завтрак, – оповещает все тот же парень–регистратор после того, как я открываю дверь. Он прибыл ровно в восемь утра, пунктуальный.

– Спасибо, – киваю благодарно и жду, когда он уйдет, но парень мнется на пороге. – Что–то не так?

Вопрос о дополнительной оплате почти срывается с моего языка в который раз, но регистратор меня опережает.

– Нет–нет, все нормально! Просто моя сменщица, она придет в десять утра, и она такая любопытная, если она будет вас выписывать, то точно заинтересуется историей низкого ценообразования люкса. А хозяин не любит сплетни, пресекает их.

Я не очень понимаю, при чем здесь я, ведь я делиться рассказами с незнакомкой точно не буду, но я лишь успокаиваю парня:

– Я уйду раньше, в девять, помните? Ничего не изменилось.

– Хорошо, понял вас, – кивает парень и наконец–то спешит ретироваться. – Приятного аппетита!

Еда снова оказывается невероятно вкусной, с легкой тоской думаю о том, что дальше меня ждет лишь столовская пища, которая точно будет проигрывать этому завтраку. Но мысль о том, что, когда я закончу учебу и получу диплом, никто не сможет помешать мне принимать заказы удаленно, получать за них деньги и иногда баловать себя вкусностями. Правда, мне по–прежнему придется вести затворнический образ жизни, даже, пожалуй, еще более затворнический, ведь я не буду ходить на пары. Но ничего, зато я буду сама себе хозяйкой! Это главное!

Покидаю гостиницу ровно в девять утра, испытывая иррациональную печаль по поводу того, что вчерашнего блондина внизу не оказывается. Мне нужно въехать в свою комнату в общежитии и посетить деканат. Завтра я должна приступить к учебе, мне некогда будет выискивать на улице взглядом блондина, и это к счастью.

6

Первая пара, большая аудитория, лекция у всего потока. К счастью, мы не в школе, и профессор не будет выставлять перед аудиторией новенькую, дабы она вкратце рассказала о себе. В детстве мне часто приходилось это делать, я надеялась, что институт у меня будет один, не придется в очередной раз менять коллектив, но нет, я ошиблась.

У меня снова новый коллектив, вот только причина его появления – не переезд опекунов, а личные мотивы. Видимо, такова моя судьба – регулярно менять место жительства.

– Айлин Иванова? – обращается ко мне староста группы, пухлая девушка в очках. Я надеюсь, что из–за своей внешности она не примется удивляться тому, что удивляет всех, кто впервые слышит мое имя вместе с фамилией, но я ошибаюсь. – Необычное сочетание, – добавляет она, когда я молча киваю.

– Какое есть, не я его выбирала, – отвечаю нейтрально, с раздражением ловя на себе любопытные взгляды.

Еще бы их не было, имя у меня как у дочери оборотней, а фамилия как у чистокровных людей в минимум десяти последних поколениях. А все потому, что фамилия у меня от опекунов, а имя от настоящих родителей. Имя, данное ребенку при рождении, не меняют, с фамилией проще, но я свою родную не знаю.

– Понимаю, извини, пожалуйста, – У старосты хватает такта смутиться, возможно, она не такая плохая. – Проходи, садись, можешь рядом со мной, место свободно.

Девушка широко, но немного застенчиво улыбается, и я решаю изменить намеченному плану и вместо того, чтобы сесть на галерку, занимаю третий ряд, правда, с краю, а не в середине. Остальные мои одногруппники и одногруппницы рассаживаются вокруг нас со старостой, я чувствую, как они рассматривают меня с интересом, но молчат. Я умею мастерски выглядеть холодной и неприступной перед людьми, так проще.

К счастью, пара вскоре начинается, и я могу немного расслабиться. Студентам приходится обратить свое внимание на слова профессора, а не на меня. Через пятнадцать минут я полностью расслабляюсь, конспектируя материал, у меня уже была лекция на эту тему в прошлом институте, мы проходили ее неделю назад, но здешний профессор подает материал иначе, и экзамен мне сдавать ему, значит, нужно запоминать новую версию.

Но тут дверь в аудиторию открывается, и лекцию прерывает опоздавший.

– Простите, не хотел, я войду? – не очень совестливо извиняется студент и, не дожидаясь ответа лектора, проходит в помещение.

Отрываю свои глаза от тетради и встречаюсь с уже знакомым серым взглядом, по иронии судьбы именно в этот момент отыскавшем именно меня в этом большом скоплении студентов. И время словно останавливается…

Серьезно, замирает, я не шучу! Лектор молчит, не двигается, студенты тоже не проявляют признаков активности, а я так и смотрю в бездонные серые глаза, почему–то внутри испытывая тоску и иррациональное желание, чтобы глаза блондина стали желтыми.

Парень первым приходит в себя, он едва заметно кивает мне и отправляется на свободное место в первом ряду. И сразу мир оживает, в него возвращаются звуки, и студенты начинают хаотично двигаться, наглядно демонстрируя своей массой броуновское движение частиц, помещенных в эту мигом ставшую тесной аудиторию.

Лишь я одна, как обычно, не вписываюсь, ведь я, наоборот, замираю. А в моей голове преобладает одна–единственная мысль, приводящая меня в ужас и одновременно радующая до потери сознания. Да, вот такие противоречивые эмоции меня одолевают, и все из–за того, что: «Он здесь! Он студент! И я буду его часто видеть!»

7

Прихожу в себя и вновь принимаюсь конспектировать лекцию только благодаря сидящей рядом старосте. Она как бы невзначай легонько толкает меня локтем, и я перевожу свой застывший в одной точке взгляд на собственную тетрадь.

– Он красавчик, я знаю, но мой тебе совет – не связывайся, – шепотом произносит староста. – Сердечко разобьешь, наши королевы красоты тебя возненавидят, да и он Альфа, мы ему не нужны, ему нужна его истинная, – горько усмехается под конец девушка.

– Ты можешь быть чьей–нибудь истинной, для этого не обязательно быть королевой красоты, – Мне вдруг хочется поддержать полненькую одногруппницу, пробудить в ней хоть каплю уверенности в себе.

– Спасибо, – уже веселее усмехается староста, – но даже если ты и права, это точно будет не самый мажористый мажор института. К тому же он старше нас на несколько лет, так сразу не скажешь, генетика всем на зависть, у него свой бизнес, а институт является его развлечением.