Мила Романова – Невеста по контракту (страница 2)

Маша задохнулась от возмущения, её сердце отчаянно забилось в груди. Она расправила плечи, упрямо вздернув подбородок.

– Анжелы нет. Она погибла. Её сбила машина месяц назад.

Алессандро замер, на мгновение его брови дернулись вверх, но уже через секунду лицо стало неподвижным и непроницаемым.

Он медленно снял кожаные перчатки, не сводя с Маши давящего взгляда.

– Какая трогательная история, – произнес он с тихой ядовитой усмешкой. – Инсценировка смерти? Новая уловка, чтобы я перевел деньги, не задавая вопросов о реликвии? Твоя сестра обчистила мой сейф в Риме, а теперь ты решила продолжить её игру, прикрываясь младенцем?

– Да как вы смеете?! – слезы ярости и боли обожгли глаза Маши. – Моя сестра мертва! Её убили у меня на глазах! Вы... вы чудовище, если можете такое говорить! Уходите из моей квартиры!

– Я чудовище? – Алессандро сделал стремительный шаг вперед, сокращая расстояние между ними до опасного минимума.

Маша уперлась спиной в стену прихожей. Он был слишком близко: от него веяло холодным воздухом улицы, дорогой кожей и опасной мужской силой, к которой она не была готова.

Она испугалась, но не отступила, продолжая закрывать собой Сашу. И, к своему стыду, успела подумать, что этот человек был не просто страшен – он был притягателен так, как бывает притягательно пламя, к которому нельзя прикасаться.

От их громких голосов годовалый Сашенька проснулся окончательно. Он зашевелился, захныкал и открыл глаза. Крупные, фамильные зелёные пуговки уставились прямо на Алессандро.

Маркиз резко перевел взгляд на ребенка и осекся.

Слова застряли у него в горле. Сходство было неоспоримым: линия бровей, упрямая складка у губ, форма подбородка – всё выдавало кровь ди Сан-Витале. Всё, кроме глаз. Глаза у мальчика были зелёными, как у Анжелы и как у этой девчонки, которая сейчас дрожала перед ним от страха, но продолжала смотреть на него с отчаянной, упрямой гордостью.

Внутри у Алессандро всё перевернулось.

Его сын. Его наследник. Ребенок, о котором ему не сказали, ребенок, выросший первый год жизни в бедной съемной квартире.

– Он едет со мной в Рим. Немедленно, – жестко произнес Алессандро, протягивая руки, чтобы забрать мальчика.

– Нет! Не прикасайтесь к нему! – Маша инстинктивно развернулась спиной, заслоняя ребенка своим телом. – Вы не заберете его! Он вас не знает! Вы для него чужой!

Саша, испугавшись резкого движения и грозного чужого голоса, залился громким, истеричным плачем. Он мертвой хваткой вцепился пальчиками в Машину домашнюю кофту, пряча лицо на её шее.

– Отойди от него, Мария, – в голосе маркиза зазвенела сталь. Но он не сделал ни шага: ребенок рыдал, а Алессандро слишком хорошо понимал, что грубая сила сейчас только навредит.

Репутации его старинного рода не нужны были скандалы в чужой стране.

– Мои юристы добьются опеки, – произнес он жестко. – У тебя нет официального статуса, нет средств и нет защиты. Суд будет не на твоей стороне, если ты попытаешься спрятать от меня моего сына.

Маша повернулась к нему, тяжело дыша. На щеках горел румянец, глаза блестели от слез, губы подрагивали, но голос, когда она заговорила, оказался тверже, чем она сама ожидала.

Она выглядела юной, измученной, но в этой отчаянной смелости было что-то такое, что на секунду выбило Алессандро из привычной ярости.

Его тело отозвалось на неё неожиданно и зло – короткой вспышкой желания, неуместной, почти оскорбительной на фоне всего, что он о ней думал.

Он мысленно проклял себя за эту секундную слабость.

«Она копия своей сестры. Актриса. Не смей вестись на её возраст и невинный вид», – приказал он себе.

– Сашеньке всего год и три месяца, – твердо сказала Маша, глядя ему прямо в глаза. – Если вы отберете его силой у единственного человека, которого он знает, вы сломаете ему психику.

Алессандро прищурился, изучая её лицо.

Силой он мог получить ребенка уже сегодня, но ему нужен был спокойный, живой сын, а не малыш, которого оторвут от единственного близкого человека.

В этот момент, у него родилось решение – жестокое, практичное и безупречно выгодное.

– Хорошо, – медленно произнес маркиз, делая шаг назад. – Ты поедешь с нами.

Маша моргнула, не понимая:

– Что?..

– Мы заключим брак, – невозмутимо продолжил он. – Временный, юридически выверенный. Моему сыну нужна женщина, к которой он привык, а моему имени нужна законная история, чтобы пресса не растерзала ребенка. Ты будешь жить в моем палаццо и заниматься мальчиком. Но запомни, Мария, – он наклонился ниже, и она ощутила жар его дыхания. – В этом браке не будет ни доверия, ни нежности. Ни одного евро лично для тебя, пока не выяснится судьба тиары. Попробуешь сбежать – я обращусь в суд и сделаю всё, чтобы ты больше никогда не приблизилась к моему сыну. Выбирай.

Глава 2

Маша судорожно выдохнула, глядя на лежащие перед ней листы плотной, белоснежной бумаги.

Контракт.

Документ, который за несколько минут должен был забрать у неё прежнюю жизнь и привязать к мужчине, которого она боялась почти так же сильно, как ненавидела.

Прошло всего четыре дня, а ей казалось, что целая вечность.

Алессандро ди Сан-Витале не терял времени.

На следующее утро после его визита у Машиной квартиры уже дежурили двое мужчин в строгих костюмах. К обеду адвокаты организовали срочный ДНК-тест, а через несколько дней результат подтвердил очевидное: маленький Саша был сыном итальянского маркиза.

Работу в архивном фонде пришлось оставить: постоянные звонки адвокатов, подготовка документов и невозможность отлучиться от ребенка превратили даже удаленный режим в издевательство. У Маши больше не было ни времени, ни сил, ни выбора.

Они сидели в просторном, роскошном номере пятизвездочного отеля в центре Петербурга, куда Алессандро приказал перевезти её вместе с ребенком. Саша мирно спал в кроватке, а Маша чувствовала себя пленницей в этом царстве мрамора, золота и хрусталя.

– Я жду, Мария. У нас мало времени, – голос Алессандро был ровным, но от этой сдержанности ей стало еще холоднее.

Маркиз сидел напротив неё в глубоком кожаном кресле. Он уже снял пальто, оставшись в одном тонком кашемировом джемпере антрацитового цвета, который обтягивал его мощные плечи и рельефную грудь.

Каждое его движение выдавало человека, привыкшего, что мир подстраивается под его волю. Ему было тридцать два, он управлял огромной бизнес-империей, а Маша в застиранных джинсах и простой кофте казалась рядом с ним почти прозрачной.

– Я хочу еще раз перечитать условия, – тихо, но твердо сказала она, упрямо вскинув голову. Её зеленые глаза лихорадочно блестели.

Алессандро снисходительно усмехнулся, закинув ногу на ногу.

– Читай. Хотя там всё предельно ясно. Ты становишься моей законной женой перед законом и прессой. Получаешь полное обеспечение для ребенка и крышу над головой в моем палаццо. Взамен ты выполняешь обязанности няни и не мешаешь мне заниматься бизнесом. И главное... – его взгляд потемнел, став острым, как лезвие. – Никаких претензий на мою личную жизнь. Брак фиктивный. Между нами не будет ничего. Наша близость исключена.

Маша сглотнула подступивший к горлу ком. Её щеки обожгло стыдом. Этот мужчина открыто заявлял, что презирает её, и брезгливо выставлял границу, будто она спала и видела, как бы затащить его в постель.

– Поверьте, маркиз, ваша постель интересует меня меньше всего на свете, – со всей гордостью, на какую была способна, выплюнула она. – Меня волнует только Саша.

Алессандро несколько секунд молча смотрел на неё.

В его тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на раздражённое удивление. Видимо, он ожидал слёз, мольбы, покорности – чего угодно, только не этого тихого, почти ледяного упрямства от девочки в застиранной кофте, которая сидела перед ним с побледневшим лицом и всё равно не опускала глаз.

– Тогда подписывай, – сухо сказал он, снова протягивая ей ручку. – Если тебя волнует только ребёнок, тебе нечего бояться.

Маша посмотрела на дорогую чёрную ручку в его пальцах, потом на бумаги.

Она вдруг поняла: если сейчас она поставит подпись молча, всё действительно закончится. Не только её прежняя жизнь – закончится её право хоть на что-то влиять.

Этот мужчина привык брать. Он мог назвать это законом, репутацией, но суть не менялась: он собирался забрать у неё последнее, что ещё держало Машу на ногах, – право быть рядом с Сашей не по его милости, а по праву любви.

Она медленно отодвинула от себя ручку.

– Нет.

Алессандро не сразу понял.

– Что значит – нет?

– Это значит, что я не подпишу договор в таком виде.

Его лицо не изменилось, но воздух в комнате будто похолодел.

– Мария, – произнёс он низко, с тем опасным спокойствием, от которого у неё по спине пробежал холодок. – Не играй со мной. У тебя не то положение, чтобы торговаться.

Маша сжала пальцы в кулаки под столом так сильно, что ногти больно впились в ладони. Ей хотелось заплакать. Хотелось схватить Сашу и бежать, пока двери не заперли, пока частный самолёт не увёз их в чужую страну, где каждый камень будет принадлежать ему.

Но вместо этого она выпрямилась.