Мила Реброва – Сломанная невеста (страница 61)

Сафия

Я просыпалась медленно. Не сразу. Словно из мягкой ваты, в которую завернули моё тело и мысли. Было тихо. Никакого шума, ни голосов, ни шагов. Только ровное дыхание рядом. Тёплое. Мужское.

Сначала я подумала, что всё это – сон. Тот самый, который пришёл после ночного кошмара. После слёз, после того, как я дрожала в чьих-то крепких объятиях. Но сон был слишком ярким. Слишком живым. Я чувствовала, как кто-то лежит рядом. Слышу, как поднимается и опускается его грудь. Чувствую его аромат – тёплый, терпкий, с пряной ноткой, как жгучий перец, который не обжигает, а согревает изнутри. Такой запах не может присниться. Его можно только вдохнуть.

Я не открывала глаза. Мне казалось, если я пошевелюсь, всё исчезнет. Исчезнет эта тишина, это ощущение защищённости. Исчезнет он.

Но тело само выдало меня. Я чуть глубже вдохнула – и едва не вздрогнула. Моё лицо… оно почти уткнулось в его плечо. Через одеяло. Но даже сквозь ткань я чувствовала тепло его кожи.

Глаза открылись сами собой. Медленно. Осторожно. Я увидела край футболки. Потом – щетину на его подбородке. Его лицо было совсем рядом. Он лежал, как и обещал, поверх одеяла, но так близко… Бека спал. Настоящий, живой, здесь, рядом со мной. Его ресницы едва дрогнули от моего взгляда.

Сердце стучало в ушах. Я отстранилась чуть-чуть, медленно, стараясь не потревожить его. Голова напоминала мне, что я не привыкла к такому. Что мужчина – рядом – это опасность. Это страх. Но душа… душа молчала. Только руки дрожали. И не от страха. От того, как странно спокойно было внутри.

Я села на кровати. Пижама за ночь сбилась, и я торопливо натянула на себя халат, запутавшись в рукавах. Щёки горели, как будто меня застали за чем-то постыдным, хотя я просто… проснулась. Но сама мысль, что я спала с ним в одной постели, пусть даже под разными одеялами, пусть даже и без прикосновений…

Я украдкой посмотрела на него. Он всё ещё спал. Такой спокойный, почти безмятежный. Как будто ночь для него была лёгкой. Как будто ему не снились кошмары. Как будто он всегда мог вот так – просто быть рядом.

И тут же в памяти всплыло. Вспомнилось, как я проснулась в темноте. Как задыхалась от ужаса. Как мне снилось, будто меня снова куда-то тащат, что я кричу, а голос будто вату в горле зажевал. Как я проснулась в слезах. И как он тут же… оказался рядом.

Я положила ладонь себе на грудь, будто стараясь успокоить стук собственного сердца. Он меня обнял. Успокаивал. Говорил. Я помню его голос – низкий, хриплый от сна. Он гладил меня по волосам, по плечу… не как мужчина, который хочет. А как тот, кто бережёт.

И я впервые в жизни – не оттолкнула. Не убежала. Не сжалась в комок. А наоборот… прижалась. Поверила. Хотела остаться.

Горло снова сжало. Но это были другие слёзы. Не от боли. От чего-то доброго. От нежности, которую я не просила – но получила.

Я встала, стараясь не шуметь. Подошла к окну. Было ещё раннее утро, но на улице уже светало. Воздух за стеклом казался чистым, прохладным. Весенним. Таким же, как и внутри меня.

Я не знала, что будет дальше. Не понимала, что с этим делать. Но точно знала одно:

Эта ночь изменила что-то во мне. Впервые за много лет я не проснулась от страха. А проснулась – в спокойствии.

И это спокойствие пахло им.

Бека

Я проснулся от холода. Не от того, что в комнате действительно было прохладно – нет. Одеяло сползло на бок, а рядом никого не было. Пустота. Раньше я никогда не обращал внимания на то, как чувствуется пустое место на кровати, но сейчас – оно будто звенело. Слишком тихо. Слишком холодно.

Я провёл ладонью по простыне. Ткань ещё хранила тепло. Её тепло. Уткнулся лицом в подушку, и всё внутри сжалось – запах. Лёгкий, чуть пряный, с тонкой нотой чего-то цветочного. Это было как удар под дых. Как будто она всё ещё здесь. Я вдавился в этот аромат глубже, вдыхая так жадно, будто вдыхаю саму жизнь. И, как назло, тело отреагировало мгновенно. Опять.

Даже воздух в комнате казался другим. Пропитанным ею. Вчерашним. Этой тишиной, в которой мы лежали так близко, дышали друг другом, даже не касаясь.

Я выругался сквозь зубы, резко сел. Провёл рукой по лицу, по волосам. Холодный металл часов кольнул запястье, и это немного вернуло к реальности. Надо было идти в душ, быстро, пока мозги совсем не снесло.

Ванная гудела от пара, когда я встал под горячую струю. Вода текла по спине, груди, животу – всё внутри горело. Глупо, но я снова представил, как она стояла здесь вечером. Как распускала волосы. Как её кожа светилась в полумраке. Я не хотел – правда. Но хотел ее. До одури.

***

Когда я спустился на кухню, Сафия уже была там. Стояла у стола, что-то нарезала, в обычном домашнем платье, в лёгком платке, с заправленными за уши волосами. Но даже в этом – она сияла. Не как женщина с обложки, не как чужая мечта. А как… моя. Настоящая.

Она повернулась и встретилась со мной взглядом. Щёки вспыхнули, глаза тут же опустились вниз, будто мы и правда вчера не просто рядом лежали.

– Утро доброе, – сказал я хрипловато. Голос всё ещё не вернулся после сна и… не только сна.

Она только кивнула, не поднимая взгляда, и ещё крепче сжала нож в руке.

А я стоял посреди кухни, будто пацан, которому впервые дали понять: она – уже не просто девочка в беде. Она – женщина. Моя женщина! И чёрт возьми, я пропадаю.

***

Сафия возилась у плиты, стараясь делать вид, что всё как обычно. Но по тому, как дрожали её пальцы, было ясно – не получается. Щёки всё ещё пылали, и даже под платком было видно, как она краснеет. Я молчал, просто подошёл к мойке, налил воды в кружку. Сделал пару глотков. Она не выдержала тишины:

– Я… я решила сделать сырники. Зумрат ещё спит, и я подумала… вдруг ты голодный.

– Голодный, – кивнул я. – Всю ночь не ел.

Она замерла с ложкой в руке, а потом коротко хмыкнула. Что-то между смехом и неловкостью. Я отвернулся, чтобы скрыть свою ухмылку. Честное слово, я не хотел её дразнить. Но она была такая живая в этот момент, такая настоящая, что не пошутить было невозможно.

– Ты рано встала, – сказал я, подойдя ближе.

Она кивнула, не поворачиваясь.

– Не спалось…

Я видел, как плечи чуть дрогнули. Вспомнила. Ночь. Страх. Её сон. Как она плакала у меня на груди. И как я держал её, не зная, отпустить ли хоть на миг.

– Тебе уже лучше? – спросил я тише.

Она наконец обернулась. Глаза – серьёзные, уставшие, но без вчерашней боли.

– Да. Спасибо тебе. За всё. За то, что… рядом.

Я сжал кулаки в карманах. Хотелось сказать ей, что я не просто рядом. Что я сгораю от желания быть для неё не просто тем, кто рядом. Хотелось подойти, прижать, уткнуться в шею, вдохнуть её запах. Но я не сделал ни шага. Только кивнул.

– Тебе стоит поесть. А то снова забудешь.

– Я не забываю, – пробормотала она. – Просто не всегда хочется.

– Со мной – захочется, – сказал я с усмешкой и, наконец, сел за стол.

Она подала сырники в глубокой тарелке, поставила рядом мёд, сметану. Подошла к чайнику.

– Чай?

– Угу.

Когда она присела напротив, я не мог не заметить, как осторожно она двигается. Как будто ее тело помнило, что мы лежали рядом. Как будто между нами было что-то, что никуда не делось за ночь. Я смотрел, как она пьёт, как опускает глаза всякий раз, когда я ловлю её взгляд. И знал – это не просто утро. Это уже другой день. Новый. После той ночи, в которой она впервые разрешила мне быть рядом.

– Сафия, – тихо сказал я. – Если тебе будет страшно – даже посреди дня, просто зови. Хорошо?

Она подняла глаза. Медленно. И в них была не благодарность – нет. Что-то больше. Что-то глубже. Будто она сама ещё не могла понять, но уже чувствовала, что мы больше не «просто».

– Хорошо, – прошептала она.

И в этом «хорошо» было обещание. Что она позовёт. И что я обязательно услышу.

Сафия

После завтрака в доме стало особенно оживлённо. Тётя Зайнаб с внучкой суетились в прихожей, готовясь к отъезду, Зумрат металась между кухней и коридором, проверяя, всё ли они взяли: документы, воду, тонометр, плед. Сегодня была очередь Беки везти тётушку в больницу, и он уже стоял у выхода, поправляя ворот куртки и что-то спокойно объясняя Лейле.

Я смотрела на него из кухни, стараясь казаться занятой. На самом деле, руки то и дело замирали. Вчерашняя ночь… Утро… Всё было слишком близко, слишком живо в голове. Мне не хотелось, чтобы он уходил. И тем более – чтобы он ехал с ней.

Я украдкой глянула на Лейлу. Молодая, красивая, ярко одетая. Даже с утра – с макияжем, будто не спала вовсе. А уж как смотрела на Беку… Слишком открыто. Слишком легко. Словно они с ним сто лет знакомы, а не приехали пару дней назад.

Она поправила прядь волос, кокетливо рассмеялась:

– Бека, ты не забыл, что мы после больницы заедем за журналом? Я уложу бабушку под капельницу и быстро поедем. Вышла статья которую я так ждала!

Я сжала губы. Журнал. Статья. Конечно. Такая важная причина ехать куда-то вместе бросив бабушку одну в больнице.

Он только кивнул:

– Помню. Машина уже готова.

И повернулся к тёте Зайнаб, бережно помогая ей накинуть лёгкую кофту. Его пальцы скользнули по её рукаву – так аккуратно, так внимательно, что у меня в груди защемило.

Лейла, не теряя времени, уже стояла у двери, держа в руках сумочку, которую зачем-то поднял Бека. Она даже не поблагодарила. Просто усмехнулась: