Мила Реброва – Сломанная невеста (страница 49)

Голос у неё стал живее. Уже не такой зажатый, как в первые дни. Я это сразу заметил. И улыбнулся, хоть и про себя.

Я отломил кусок пирога, положил ей на тарелку.

– Кушай. Всё равно нам с тобой он остался.

Она немного улыбнулась, взяла вилку. Маленький кусочек, медленно поднесла ко рту. Откусила. И вдруг закрыла глаза. Не специально, не для показухи. Просто так. Будто на секунду позволила себе что-то почувствовать. Я смотрел – и видел, как её плечи чуть расслабились. Как будто отпустило. Совсем чуть-чуть. Но отпустило.

– Очень вкусно, – тихо сказала она.

Я сел напротив, выдохнул. Мы ели молча. Но тишина не была неловкой. А такой… как будто оба знали – говорить необязательно. Достаточно просто быть рядом.

– Спасибо, что остался, – вдруг сказала она.

– Я особо и не собирался идти, – ответил я. – Просто… не хотел, чтобы ты одна осталась.

Она посмотрела прямо. Спокойно. Без страха.

– Мне с тобой не страшно.

И этого было достаточно. Без громких слов, без клятв. Просто – вот так. Тихо. И по-настоящему.

Сафия

Я лежала в постели, не спеша закрывать глаза. Было тихо. Только тиканье часов где-то за стеной и редкий скрип половиц в коридоре. Дом спал. А я всё никак не могла успокоиться. Вроде день был обычный, ничего особенного… но внутри всё ворочалось.

Я вспоминала вечер. Как он остался. Просто так. Без объяснений. Без «а что люди подумают». Я сказала, что не пойду – и он тоже остался. Не стал уговаривать, не стал спрашивать, не пытался как-то переубедить. Просто кивнул. И всё.

Я даже не сразу поверила. Потому что раньше – как было? Обязательно кто-то бы начал: «Ты обязана», «нельзя отказываться», «неудобно». А он – нет. Словно понял. Или почувствовал. А может, просто не хотел, чтобы я была одна. И этого было достаточно.

Потом я зашла на кухню – а там всё уже накрыто. Еда разложена, чайник горячий, даже салат нарезан. Он всё сделал сам. Не потому что я попросила, а потому что просто… сделал. И я не знала, что с этим чувством делать. С этим обычным, человеческим вниманием.

Я села за стол и всё время думала: «Вот бы не расплакаться». Потому что это было не про еду. Это было про то, как можно. Как бывает, когда рядом человек, а не тиран.

Он сидел напротив. Спокойный. Тихий. Не смотрел в упор, не выспрашивал, не жалел. Просто был. И этого оказалось достаточно.

Я вспомнила, как взяла вилку. Как отломила кусочек пирога. Как медленно положила в рот – и закрыла глаза. Потому что вдруг захотелось просто почувствовать вкус. Настоящий. Не наскоро, не в спешке. А с удовольствием.

Я не знала, что он увидел в этот момент. Но мне было уже всё равно. Потому что впервые за долгое время я ела не от страха, что еда кончится. А потому что – вкусно. И потому что рядом с кем-то спокойно и тепло.

Когда я поблагодарила его, он даже не стал разыгрывать скромность. Просто сказал, что не хотел, чтобы я была одна. И что не горел желанием идти к соседям. Так просто. Так по-человечески. Без героизма, без пафоса.

А потом он молча убрал посуду. Помыл всё сам. Не оставил на потом, для Зумрат. Просто подошёл к раковине и вымыл. И это тоже было важно. Потому что раньше, в моей жизни, такого не было. Мужчина – и посуда? Никогда.

А здесь – другой мир. И другие люди. И другой он.

Я лежала и думала, что, может быть, я не совсем чужая здесь. Может, я правда могу остаться. Пусть не навсегда. Пусть пока не до конца своя. Но хотя бы не лишняя.

И с этой мыслью я наконец закрыла глаза. Тихо. Без тяжести. Без страха. Просто – спокойно.

Сафия

Пост подходил к концу. В доме чувствовалось какое-то особенное напряжение – не нервное, а праздничное. Будто в воздухе висело предвкушение. Суета стала другой – лёгкой, весёлой. Даже Зумрат меньше ворчала, хотя дел стало в два раза больше.

Я уже почти месяц жила у них. Почти месяц – и мне всё ещё было непривычно. Иногда ловила себя на том, что жду: когда всё закончится? Когда меня попросят уйти? Когда скажут, что я достаточно отдохнула, и теперь мне пора? Но этого не случалось. Наоборот. Меня всё больше втягивали в их ритм, в их дела, в их дом. Потихоньку, без давления.

Гипс всё ещё был на руке, но боль уже почти ушла. Врач, у которого мы с Бекой были в конце прошлой недели, сказал, что через несколько дней можно будет снимать. И я будто выдохнула. Как будто с этим гипсом я носила и все свои страхи. И вот он уйдёт – и всё, начнётся новая глава.

В доме наводили порядок. С самого утра. Зумрат бегала с тазами, тряпками и пледом на голове. Мужчины снимали шторы, крутили стремянку, перекрикивались через весь дом.

– Джалил, держи крепче, ты что, хочешь, чтобы я с этой лестницы навернулся?

– Тебя Зумрат и без лестницы добьёт, если ты ей карниз сломаешь!

Бека носился по кухне и вечно что-то нюхал. Пост держал, да. Но всё равно подходил к тесту, вдыхал запах так, будто этим можно было насытиться. Поднимал крышку с кастрюли, наклонялся к лепёшкам, и каждый раз закатывал глаза, как будто уже поел.

– Это я тренировку делаю, – объяснил он, когда я поймала его возле кастрюли с пловом. – Чтобы вечером у меня желудок был подготовлен. А то как сорвусь – никто не удержит.

Я помогала чем могла. Не быстро, одной рукой, но старалась. Сначала меня пытались отогнать. Потом махнули рукой. А потом Зумрат начала уже сама мне поручать мелкие дела – аккуратно, будто проверяя, справлюсь ли.

– Протри вот эти тарелки. Только не спеши. Лучше медленно, чем будешь в осколках.

– Хорошо.

– А потом вот эти банки сполосни. Воду нальёшь – скажешь, я тебе соль дам. Мы закваску заведём, чтоб к празднику хлеб испечь.

– Ладно.

Она больше не смотрела с тревогой. Только краем глаза – для контроля. А ещё периодически подсовывала мне финики и сладкий чай.

– Ты как, не устала?

– Нет. Мне хорошо.

– Ну и молодец. Женщина в доме должна быть в деле, но не на износ. Ты себя не гони. Успеется.

В такие моменты я чувствовала себя частью чего-то. Небольшого. Тёплого. Простого.

А ещё… иногда, когда я мыла полы в прихожей или протирала пыль на полке, ловила на себе взгляд Беки. Он ничего не говорил. Просто смотрел. Улыбался уголком губ. Иногда подмигивал. Иногда отворачивался, когда замечал, что я его заметила. И это было так по-доброму, без пошлости, что внутри у меня всё разжималось. Не сразу. Не резко. Но по чуть-чуть.

В обед Зумрат принесла чистые шторы, и мужчины повесили их, стоя на стремянке, а потом она заставила всех отойти и полюбоваться результатом.

– Ну? Красиво?

– Ага, как в мечети, – кивнул Бека.

– Ты хоть знаешь, как в мечети?

– Нет, но уверен, что красиво.

Все рассмеялись. Даже Алим, который обычно не улыбался без повода.

Потом был перерыв. Все немного разошлись: кто-то лег, кто-то сел на диван, я ушла в свою комнату. Посидела у окна, глядя, как во дворе сушится ковёр. Потом снова вернулась в кухню. Стало тихо. Только чайник шипел на плите.

И вдруг Зумрат, поправляя платок, бросила мимоходом:

– Завтра едем в город.

– Все?

– Все, – кивнула она. – Надо приодеться к празднику. В новой одежде встречают Ураза-байрам. Это не обсуждается. Пойдёшь с нами.

Я удивлённо подняла брови.

– Мне?

– А кому ещё? – отозвалась она, поджав губы. – В чём ты на праздник пойдёшь? В домашнем халате?

– Я… не знаю.

В этот момент в кухню вошёл Бека. Услышав последние слова, усмехнулся:

– Она и в халате красиво смотрится. Но Зумрат права. Надо приодеться. Мы с ней тебе что-нибудь подберём.

– Я не хочу быть обузой, – пробормотала я.

– Хватит, – перебила Зумрат. – Ты не обуза. Ты – часть дома. И праздник ты тоже встречаешь с нами. Я уже в уме тебе пару фасонов подобрала. Посмотрим, что найдём.

Бека, проходя мимо, коротко коснулся моей спины ладонью – не задерживаясь, просто так, мимоходом. Но я снова почувствовала это лёгкое напряжение. Будто кто-то внутри меня чуть вздохнул.