Мила Реброва – Сломанная невеста (страница 48)

Бека

Я шёл медленно, слыша, как она ступает за спиной. Легко, несмело. Будто не до конца верила, что имеет право идти рядом. И от этого внутри что-то щёлкало. Не громко – почти незаметно. Но точно.

Дом встретил прохладой. Зумрат где-то наверху занималась стиркой, остальные разошлись по делам, и мы остались вдвоём. Не планировал. Но – рад. Тихая кухня, только мы и запахи.

Я распахнул дверь кухни и кивнул, приглашая её внутрь:

– Проходи. Только сразу предупреждаю: если расскажешь Зумрат, – больше ничего от меня не получишь. И это не угроза.

Она прошла, неуверенно озираясь. В кухне пахло мукой, абрикосом и чуть подгоревшим сахаром. Запах был густой, липкий – такой, от которого внутри скручивает желудок, особенно если постишься.

Я подошёл к духовке, накинул полотенце на руку и открыл дверцу.

– Вот. Мой скромный подвиг.

Она замерла. На противне – румяный сдобный пирог. Сверху карамельная корочка, по бокам поблёскивает повидло, вылезшее из швов теста. Он выглядел домашним. По-настоящему. Как из детства.

– Ты это сам сделал? – голос тихий, будто боялась поверить.

– Конечно. Все утро боролся с мукой, как герой. Пока все спали. Иначе Зумрат начала бы орать, что я отобрал у неё кухню.

Она улыбнулась. И я чертовски рад был это видеть. Первая её настоящая улыбка за всё время. Без боли. Без защитной стены.

– Ты же пост держишь.

– Вот именно. Поэтому и пёк. Когда весь день не ешь, а запах стоит такой – надышался, и будто поел. Самообман, но работает.

Я отрезал кусок пирога, переложил на блюдце и поставил перед ней. Она села, пальцы дрожали едва заметно, когда взяла вилку.

Медленно отломила кусочек и поднесла к губам. Откусила. Закрыла глаза, как будто не просто ела, а вспоминала вкус чего-то родного. И я увидел, как у неё на щеках проступил лёгкий румянец – то ли от горячего, то ли от удовольствия.

– Ну? – Я присел напротив, положив локти на стол. – Только не ври.

– Это очень вкусно, – наконец сказала она, и в ее голосе было что-то тёплое. Настоящее.

Я откинулся на спинку лавки, довольно выдохнул:

– А ты боялась. Думала, если мужик, то только шашлык и топор. А я – сюрприз. Внутри грубого типа скрывается бабушкин внучек, который печёт по рецептам из детства.

Она рассмеялась. Чисто, открыто, по-настоящему. И всё, что внутри меня было в напряге, вдруг немного отпустило.

– А теперь слушай. Это пирог – мой подарок. Но с одним условием.

– С каким?

– Пока ты его ешь – просто ешь. Без мыслей. Без прошлого. Без вины. Просто пирог, кухня и ты. Всё.

Она опустила глаза. Но кивнула.

Я налил ей чаю, поставил чашку рядом. Её пальцы обхватили чашку так, будто она боялась, что тепло исчезнет.

– Ты привыкнешь, Сафия. Не сразу. Не за неделю. Но со временем – да. Мы тут не кусаемся. Почти.

– Ты… правда думал, что я когда-нибудь стану частью этого?

– Честно? – я посмотрел прямо. – Нет. Я просто знал, что если не помогу – сам себя ненавидеть буду. А всё остальное… я не планировал.

Она кивнула, покрутила чашку в руках. Склонила голову, как будто прятала что-то. Может, слёзы. А может, просто облегчение.

– Я не знаю, что со мной происходит. Мне всё ещё страшно. Но когда ты рядом – как будто страха… становится немного меньше.

Я замер. Не ожидал. Не знал, что ответить. Просто сел ближе, чтобы не смотреть прямо в глаза.

– Мне тоже не по себе. Я ведь не собирался жениться, ты знаешь. Я привык жить сам. Тишина, коровы, Зумрат орёт на всех – и всё. А теперь ты. И с тобой всё не так. По-другому.

Она снова улыбнулась. Чуть. Но глаза светлели.

– Спасибо, что испёк. Он чудесный.

– Спасибо, что съела.

Я поднялся, отнёс остаток пирога на плиту, накрыл полотенцем.

– Остальное – на вечер. Только кусочек мне оставь, а то я в посте пёк, нюхал – и без премии остался.

– Я оставлю тебе кусок, – пообещала она.

Я посмотрел через плечо.

– Если не оставишь – ночью приду за ним. Со скалкой.

Она снова рассмеялась. И снова этот звук – как глоток свежего воздуха. Чистого, весеннего.

Я вышел первым. Потому что если бы остался – мог бы сказать что-то лишнее. Или остаться слишком надолго.

Но когда я проходил мимо неё, сказал:

– Не бойся здесь быть. Это место – твоё. Пока ты сама не захочешь уйти.

И ушёл. Потому что иногда главное – просто быть рядом. Молча. Тепло. Настояще.

Бека

Когда Зумрат с порога сказала, что нас всех пригласили на ифтар к соседям, я кивнул, как полагается. Услышал, мол, принял к сведению. Только никому не стал говорить, что уже с утра знал – не пойду. Ни к кому. Ни за какие столы. Просто было такое чувство, что этот вечер должен остаться тихим. Домашним. Без толпы, без разговоров. Своим.

Сафию тоже позвали. Спокойно, без давления. Но я сразу заметил, как она напряглась – плечи дёрнулись, взгляд ушёл вниз, пальцы сжались на краю платка.

– Я, наверное, останусь… – тихо сказала она. – С рукой неудобно. И… голова что-то болит.

Никто не стал настаивать. Но я видел – она ждала, что её всё равно вытащат. Как раньше. Когда спрашивать не принято – просто делают, как решили.

А я сказал:

– Тогда и я останусь.

Она посмотрела на меня. Впервые – прямо. И в этом взгляде было что-то такое… будто она впервые за долгое время кому-то поверила. Хоть немного.

Зумрат поворчала, конечно. Сказала, что мы как подростки, лишь бы из дома не выходить. Но ушла. Как и братья. И в доме стало необычайно тихо.

Я пошёл на кухню. Разложил всё, что с утра приготовили: пирог с повидлом, финики, лепёшки. Поставил заварник, налил воды в чайник. Даже огурцы нарезал. Не то чтобы прям нужно было – просто хотелось, чтобы всё выглядело по-домашнему. Чтобы она зашла, а стол уже накрыт.

Азан прозвучал негромко, с телефона. Я сделал глоток воды, прошептал дуа – и в этот момент услышал шаги. Осторожные, тихие.

Повернулся – она вошла. В одной руке – поднос. Маленький, но аккуратно собранный. Я сразу понял: это Зумрат заранее оставила ей в комнате. Урбеч в пиале, пара ложек, салфетки. Видно было, что всё подготовлено, чтобы ей не пришлось спускаться, если она не захочет. Но она всё равно вышла.

– Это тебе Зумрат оставила? – спросил я, подойдя ближе.

– Да… я подумала, будет правильно – принести.

Я молча забрал поднос, поставил на стол. Подвинул ей стул:

– Садись. Сейчас чай налью.

Она села аккуратно. Прямо. Словно боялась занять лишнее место. Я налил ей чай, подвинул чашку ближе:

– Осторожно, горячий.

– Спасибо.