Мила Реброва – Сломанная невеста (страница 46)

Я сжала губы. Хотела сказать «спасибо», но не смогла. Только кивнула.

– Пошли в дом. Я тебе покажу одну штуку. Только Зумрату не говори. Она меня убьёт.

– Что?

– Увидишь. Только если вкусно – скажешь честно. Если нет – молчи в тряпочку. Я чувствительный.

Я рассмеялась.

А он замер. Улыбка исчезла. Он просто смотрел. Тепло. И немного растерянно.

– Ещё раз так засмейся, и я забуду, что мы договорились всё делать медленно.

Я не знала, что ответить. И он не ждал.

Просто пошёл вперёд. А я – за ним. Тихо. Спокойно.

И впервые не пряталась от солнца.

Глава 11

Бека

Я шёл медленно, слыша, как она ступает за спиной. Легко, несмело. Будто не до конца верила, что имеет право идти рядом. И от этого внутри что-то щёлкало. Не громко – почти незаметно. Но точно.

Дом встретил прохладой. Зумрат где-то наверху занималась стиркой, остальные разошлись по делам, и мы остались вдвоём. Не планировал. Но – рад. Тихая кухня, только мы и запахи.

Я распахнул дверь кухни и кивнул, приглашая её внутрь:

– Проходи. Только сразу предупреждаю: если расскажешь Зумрат, – больше ничего от меня не получишь. И это не угроза.

Она прошла, неуверенно озираясь. В кухне пахло мукой, абрикосом и чуть подгоревшим сахаром. Запах был густой, липкий – такой, от которого внутри скручивает желудок, особенно если постишься.

Я подошёл к духовке, накинул полотенце на руку и открыл дверцу.

– Вот. Мой скромный подвиг.

Она замерла. На противне – румяный сдобный пирог. Сверху карамельная корочка, по бокам поблёскивает повидло, вылезшее из швов теста. Он выглядел домашним. По-настоящему. Как из детства.

– Ты это сам сделал? – голос тихий, будто боялась поверить.

– Конечно. Все утро боролся с мукой, как герой. Пока все спали. Иначе Зумрат начала бы орать, что я отобрал у неё кухню.

Она улыбнулась. И я чертовски рад был это видеть. Первая её настоящая улыбка за всё время. Без боли. Без защитной стены.

– Ты же пост держишь.

– Вот именно. Поэтому и пёк. Когда весь день не ешь, а запах стоит такой – надышался, и будто поел. Самообман, но работает.

Я отрезал кусок пирога, переложил на блюдце и поставил перед ней. Она села, пальцы дрожали едва заметно, когда взяла вилку.

Медленно отломила кусочек и поднесла к губам. Откусила. Закрыла глаза, как будто не просто ела, а вспоминала вкус чего-то родного. И я увидел, как у неё на щеках проступил лёгкий румянец – то ли от горячего, то ли от удовольствия.

– Ну? – Я присел напротив, положив локти на стол. – Только не ври.

– Это очень вкусно, – наконец сказала она, и в ее голосе было что-то тёплое. Настоящее.

Я откинулся на спинку лавки, довольно выдохнул:

– А ты боялась. Думала, если мужик, то только шашлык и топор. А я – сюрприз. Внутри грубого типа скрывается бабушкин внучек, который печёт по рецептам из детства.

Она рассмеялась. Чисто, открыто, по-настоящему. И всё, что внутри меня было в напряге, вдруг немного отпустило.

– А теперь слушай. Это пирог – мой подарок. Но с одним условием.

– С каким?

– Пока ты его ешь – просто ешь. Без мыслей. Без прошлого. Без вины. Просто пирог, кухня и ты. Всё.

Она опустила глаза. Но кивнула.

Я налил ей чаю, поставил чашку рядом. Её пальцы обхватили чашку так, будто она боялась, что тепло исчезнет.

– Ты привыкнешь, Сафия. Не сразу. Не за неделю. Но со временем – да. Мы тут не кусаемся. Почти.

– Ты… правда думал, что я когда-нибудь стану частью этого?

– Честно? – я посмотрел прямо. – Нет. Я просто знал, что если не помогу – сам себя ненавидеть буду. А всё остальное… я не планировал.

Она кивнула, покрутила чашку в руках. Склонила голову, как будто прятала что-то. Может, слёзы. А может, просто облегчение.

– Я не знаю, что со мной происходит. Мне всё ещё страшно. Но когда ты рядом – как будто страха… становится немного меньше.

Я замер. Не ожидал. Не знал, что ответить. Просто сел ближе, чтобы не смотреть прямо в глаза.

– Мне тоже не по себе. Я ведь не собирался жениться, ты знаешь. Я привык жить сам. Тишина, коровы, Зумрат орёт на всех – и всё. А теперь ты. И с тобой всё не так. По-другому.

Она снова улыбнулась. Чуть. Но глаза светлели.

– Спасибо, что испёк. Он чудесный.

– Спасибо, что съела.

Я поднялся, отнёс остаток пирога на плиту, накрыл полотенцем.

– Остальное – на вечер. Только кусочек мне оставь, а то я в посте пёк, нюхал – и без премии остался.

– Я оставлю тебе кусок, – пообещала она.

Я посмотрел через плечо.

– Если не оставишь – ночью приду за ним. Со скалкой.

Она снова рассмеялась. И снова этот звук – как глоток свежего воздуха. Чистого, весеннего.

Я вышел первым. Потому что если бы остался – мог бы сказать что-то лишнее. Или остаться слишком надолго.

Но когда я проходил мимо неё, сказал:

– Не бойся здесь быть. Это место – твоё. Пока ты сама не захочешь уйти.

И ушёл. Потому что иногда главное – просто быть рядом. Молча. Тепло. Настояще.

Бека

Когда Зумрат с порога сказала, что нас всех пригласили на ифтар к соседям, я кивнул, как полагается. Услышал, мол, принял к сведению. Только никому не стал говорить, что уже с утра знал – не пойду. Ни к кому. Ни за какие столы. Просто было такое чувство, что этот вечер должен остаться тихим. Домашним. Без толпы, без разговоров. Своим.

Сафию тоже позвали. Спокойно, без давления. Но я сразу заметил, как она напряглась – плечи дёрнулись, взгляд ушёл вниз, пальцы сжались на краю платка.

– Я, наверное, останусь… – тихо сказала она. – С рукой неудобно. И… голова что-то болит.

Никто не стал настаивать. Но я видел – она ждала, что её всё равно вытащат. Как раньше. Когда спрашивать не принято – просто делают, как решили.

А я сказал:

– Тогда и я останусь.

Она посмотрела на меня. Впервые – прямо. И в этом взгляде было что-то такое… будто она впервые за долгое время кому-то поверила. Хоть немного.

Зумрат поворчала, конечно. Сказала, что мы как подростки, лишь бы из дома не выходить. Но ушла. Как и братья. И в доме стало необычайно тихо.

Я пошёл на кухню. Разложил всё, что с утра приготовили: пирог с повидлом, финики, лепёшки. Поставил заварник, налил воды в чайник. Даже огурцы нарезал. Не то чтобы прям нужно было – просто хотелось, чтобы всё выглядело по-домашнему. Чтобы она зашла, а стол уже накрыт.

Азан прозвучал негромко, с телефона. Я сделал глоток воды, прошептал дуа – и в этот момент услышал шаги. Осторожные, тихие.

Повернулся – она вошла. В одной руке – поднос. Маленький, но аккуратно собранный. Я сразу понял: это Зумрат заранее оставила ей в комнате. Урбеч в пиале, пара ложек, салфетки. Видно было, что всё подготовлено, чтобы ей не пришлось спускаться, если она не захочет. Но она всё равно вышла.

– Это тебе Зумрат оставила? – спросил я, подойдя ближе.

– Да… я подумала, будет правильно – принести.

Я молча забрал поднос, поставил на стол. Подвинул ей стул:

– Садись. Сейчас чай налью.

Она села аккуратно. Прямо. Словно боялась занять лишнее место. Я налил ей чай, подвинул чашку ближе:

– Осторожно, горячий.

– Спасибо.

Голос у неё стал живее. Уже не такой зажатый, как в первые дни. Я это сразу заметил. И улыбнулся, хоть и про себя.

Я отломил кусок пирога, положил ей на тарелку.

– Кушай. Всё равно нам с тобой он остался.

Она немного улыбнулась, взяла вилку. Маленький кусочек, медленно поднесла ко рту. Откусила. И вдруг закрыла глаза. Не специально, не для показухи. Просто так. Будто на секунду позволила себе что-то почувствовать. Я смотрел – и видел, как её плечи чуть расслабились. Как будто отпустило. Совсем чуть-чуть. Но отпустило.

– Очень вкусно, – тихо сказала она.

Я сел напротив, выдохнул. Мы ели молча. Но тишина не была неловкой. А такой… как будто оба знали – говорить необязательно. Достаточно просто быть рядом.

– Спасибо, что остался, – вдруг сказала она.

– Я особо и не собирался идти, – ответил я. – Просто… не хотел, чтобы ты одна осталась.

Она посмотрела прямо. Спокойно. Без страха.

– Мне с тобой не страшно.

И этого было достаточно. Без громких слов, без клятв. Просто – вот так. Тихо. И по-настоящему.

Сафия

Я лежала в постели, не спеша закрывать глаза. Было тихо. Только тиканье часов где-то за стеной и редкий скрип половиц в коридоре. Дом спал. А я всё никак не могла успокоиться. Вроде день был обычный, ничего особенного… но внутри всё ворочалось.

Я вспоминала вечер. Как он остался. Просто так. Без объяснений. Без «а что люди подумают». Я сказала, что не пойду – и он тоже остался. Не стал уговаривать, не стал спрашивать, не пытался как-то переубедить. Просто кивнул. И всё.

Я даже не сразу поверила. Потому что раньше – как было? Обязательно кто-то бы начал: «Ты обязана», «нельзя отказываться», «неудобно». А он – нет. Словно понял. Или почувствовал. А может, просто не хотел, чтобы я была одна. И этого было достаточно.

Потом я зашла на кухню – а там всё уже накрыто. Еда разложена, чайник горячий, даже салат нарезан. Он всё сделал сам. Не потому что я попросила, а потому что просто… сделал. И я не знала, что с этим чувством делать. С этим обычным, человеческим вниманием.

Я села за стол и всё время думала: «Вот бы не расплакаться». Потому что это было не про еду. Это было про то, как можно. Как бывает, когда рядом человек, а не тиран.

Он сидел напротив. Спокойный. Тихий. Не смотрел в упор, не выспрашивал, не жалел. Просто был. И этого оказалось достаточно.

Я вспомнила, как взяла вилку. Как отломила кусочек пирога. Как медленно положила в рот – и закрыла глаза. Потому что вдруг захотелось просто почувствовать вкус. Настоящий. Не наскоро, не в спешке. А с удовольствием.

Я не знала, что он увидел в этот момент. Но мне было уже всё равно. Потому что впервые за долгое время я ела не от страха, что еда кончится. А потому что – вкусно. И потому что рядом с кем-то спокойно и тепло.

Когда я поблагодарила его, он даже не стал разыгрывать скромность. Просто сказал, что не хотел, чтобы я была одна. И что не горел желанием идти к соседям. Так просто. Так по-человечески. Без героизма, без пафоса.

А потом он молча убрал посуду. Помыл всё сам. Не оставил на потом, для Зумрат. Просто подошёл к раковине и вымыл. И это тоже было важно. Потому что раньше, в моей жизни, такого не было. Мужчина – и посуда? Никогда.

А здесь – другой мир. И другие люди. И другой он.

Я лежала и думала, что, может быть, я не совсем чужая здесь. Может, я правда могу остаться. Пусть не навсегда. Пусть пока не до конца своя. Но хотя бы не лишняя.

И с этой мыслью я наконец закрыла глаза. Тихо. Без тяжести. Без страха. Просто – спокойно.

Сафия

Пост подходил к концу. В доме чувствовалось какое-то особенное напряжение – не нервное, а праздничное. Будто в воздухе висело предвкушение. Суета стала другой – лёгкой, весёлой. Даже Зумрат меньше ворчала, хотя дел стало в два раза больше.

Я уже почти месяц жила у них. Почти месяц – и мне всё ещё было непривычно. Иногда ловила себя на том, что жду: когда всё закончится? Когда меня попросят уйти? Когда скажут, что я достаточно отдохнула, и теперь мне пора? Но этого не случалось. Наоборот. Меня всё больше втягивали в их ритм, в их дела, в их дом. Потихоньку, без давления.

Гипс всё ещё был на руке, но боль уже почти ушла. Врач, у которого мы с Бекой были в конце прошлой недели, сказал, что через несколько дней можно будет снимать. И я будто выдохнула. Как будто с этим гипсом я носила и все свои страхи. И вот он уйдёт – и всё, начнётся новая глава.

В доме наводили порядок. С самого утра. Зумрат бегала с тазами, тряпками и пледом на голове. Мужчины снимали шторы, крутили стремянку, перекрикивались через весь дом.

– Джалил, держи крепче, ты что, хочешь, чтобы я с этой лестницы навернулся?

– Тебя Зумрат и без лестницы добьёт, если ты ей карниз сломаешь!

Бека носился по кухне и вечно что-то нюхал. Пост держал, да. Но всё равно подходил к тесту, вдыхал запах так, будто этим можно было насытиться. Поднимал крышку с кастрюли, наклонялся к лепёшкам, и каждый раз закатывал глаза, как будто уже поел.

– Это я тренировку делаю, – объяснил он, когда я поймала его возле кастрюли с пловом. – Чтобы вечером у меня желудок был подготовлен. А то как сорвусь – никто не удержит.

Я помогала чем могла. Не быстро, одной рукой, но старалась. Сначала меня пытались отогнать. Потом махнули рукой. А потом Зумрат начала уже сама мне поручать мелкие дела – аккуратно, будто проверяя, справлюсь ли.

– Протри вот эти тарелки. Только не спеши. Лучше медленно, чем будешь в осколках.

– Хорошо.

– А потом вот эти банки сполосни. Воду нальёшь – скажешь, я тебе соль дам. Мы закваску заведём, чтоб к празднику хлеб испечь.

– Ладно.

Она больше не смотрела с тревогой. Только краем глаза – для контроля. А ещё периодически подсовывала мне финики и сладкий чай.

– Ты как, не устала?

– Нет. Мне хорошо.

– Ну и молодец. Женщина в доме должна быть в деле, но не на износ. Ты себя не гони. Успеется.

В такие моменты я чувствовала себя частью чего-то. Небольшого. Тёплого. Простого.

А ещё… иногда, когда я мыла полы в прихожей или протирала пыль на полке, ловила на себе взгляд Беки. Он ничего не говорил. Просто смотрел. Улыбался уголком губ. Иногда подмигивал. Иногда отворачивался, когда замечал, что я его заметила. И это было так по-доброму, без пошлости, что внутри у меня всё разжималось. Не сразу. Не резко. Но по чуть-чуть.

В обед Зумрат принесла чистые шторы, и мужчины повесили их, стоя на стремянке, а потом она заставила всех отойти и полюбоваться результатом.

– Ну? Красиво?

– Ага, как в мечети, – кивнул Бека.

– Ты хоть знаешь, как в мечети?

– Нет, но уверен, что красиво.

Все рассмеялись. Даже Алим, который обычно не улыбался без повода.

Потом был перерыв. Все немного разошлись: кто-то лег, кто-то сел на диван, я ушла в свою комнату. Посидела у окна, глядя, как во дворе сушится ковёр. Потом снова вернулась в кухню. Стало тихо. Только чайник шипел на плите.

И вдруг Зумрат, поправляя платок, бросила мимоходом:

– Завтра едем в город.

– Все?

– Все, – кивнула она. – Надо приодеться к празднику. В новой одежде встречают Ураза-байрам. Это не обсуждается. Пойдёшь с нами.

Я удивлённо подняла брови.

– Мне?

– А кому ещё? – отозвалась она, поджав губы. – В чём ты на праздник пойдёшь? В домашнем халате?

– Я… не знаю.

В этот момент в кухню вошёл Бека. Услышав последние слова, усмехнулся:

– Она и в халате красиво смотрится. Но Зумрат права. Надо приодеться. Мы с ней тебе что-нибудь подберём.

– Я не хочу быть обузой, – пробормотала я.

– Хватит, – перебила Зумрат. – Ты не обуза. Ты – часть дома. И праздник ты тоже встречаешь с нами. Я уже в уме тебе пару фасонов подобрала. Посмотрим, что найдём.

Бека, проходя мимо, коротко коснулся моей спины ладонью – не задерживаясь, просто так, мимоходом. Но я снова почувствовала это лёгкое напряжение. Будто кто-то внутри меня чуть вздохнул.

– Не бойся, – тихо сказал он. – Поход по магазинам – это страшно. Но не так страшно, как кажется.

Я рассмеялась. И в этот момент поняла – я действительно жду завтрашнего дня.

Друзья, пару дней меня не было – давление сильно упало, и не получалось собраться с мыслями. Эта история требует от меня особого сосредоточения, и я хочу писать её с полной отдачей.

Я компенсировала отсутствие прод объёмом сегодняшних глав))

Сафия

Я проснулась ещё до звонка будильника. В доме уже чувствовалось движение: приглушённо звенела посуда, шептались голоса. Натянув платок, я тихо вышла в коридор и едва не столкнулась с Бекой, который нес поднос с лепёшками в столовую.

– Проснулась? – спросил он, голос был тихий, хриплый ото сна.

– Да, помочь чем-нибудь?

– Всё готово. Иди к столу, через полчаса выезжаем.

В столовой уже суетилась Зумрат, расставляя пиалы и подносы. Мужчины тихо переговаривались, рассаживаясь за стол. Я почувствовала тепло от того, что нахожусь здесь вместе со всеми. Последние две недели я стабильно держала пост, чувствовала себя значительно лучше, и теперь сухур был для меня приятным началом дня, а не мучительным ожиданием рассвета.

После короткого завтрака мы быстро собрались. Бека проверял, все ли вещи уложены, Зумрат настаивала, что нужно взять теплые пледы на случай, если вечером станет прохладно. Рашид лишь улыбался, покорно соглашаясь, пока Алим загружал всё в багажник.

Когда мы уселись в джип, рассвет уже едва окрашивал небо нежно-розовыми полосами. Я села между Бекой и Зумрат, ощутив тихое спокойствие и одновременно лёгкое предвкушение дня.

Дорога была спокойной. Алим вёл машину уверенно и плавно, в салоне играла тихая, ненавязчивая музыка. Рашид с Джалилом обсуждали какие-то дела, Зумрат дремала, прикрыв глаза. Я смотрела в окно, наслаждаясь тем, как постепенно просыпается природа, как золотистый свет заливает поля и дома, как оживает мир вокруг.

– Всё в порядке? – тихо спросил Бека, заметив, что я задумалась.

– Да, – улыбнулась я. – Просто непривычно ехать вот так… вместе со всеми.

Он тепло взглянул на меня, и от этого взгляда мне стало спокойно и радостно.

К городу мы подъехали спустя почти два часа. Здесь всё было иначе: много людей, шум машин, яркие вывески. Я почувствовала лёгкое напряжение от этого шума и суеты.

– Не волнуйся, – заметил моё напряжение Бека. – Если что, держись за меня.

В торговом центре нас быстро разделили на группы. Алим и Джалил отправились в мужской отдел, Рашид увёл Зумрат в сторону вечерних платьев, а Бека взял меня за руку и повёл в противоположную сторону.

Магазин, в который мы зашли, был просторным и светлым. Повсюду висели красивые платья всех цветов и оттенков. Я осторожно рассматривала их, чувствуя себя немного потерянной в этом разнообразии.

– Вот это красивое, – я потянулась к светло-зелёному платью, нежно касаясь мягкой ткани.

Бека покачал головой:

– Нет, слишком бледное. Ты что, хочешь стать незаметной?

– А разве это плохо? – тихо спросила я.

– Наоборот, праздник для того и нужен, чтобы показать себя, показать, что ты счастлива. – Он снял с вешалки ярко-алое платье. – Вот, это то, что нужно.

Я застыла. Платье было красивым, но слишком вызывающим, как мне показалось.

– Оно… яркое.

– Именно такое и должно быть. Попробуй, хотя бы померяй.

Он так уверенно и искренне смотрел на меня, что я не смогла отказать.

В примерочной я долго не решалась надеть платье. Но когда ткань коснулась кожи, я ощутила странное, давно забытое чувство. Посмотрев в зеркало, я вдруг увидела не просто девушку в алом платье – я увидела себя. Красивую, уверенную, готовую снова начать жить.

Выйдя из примерочной, я не сразу подняла глаза на Беку. Он стоял, внимательно рассматривая меня, и в его взгляде было столько тепла и восхищения, что я смутилась.

– Очень красиво, – мягко сказал он. – Как раз то, что нужно.

Я почувствовала, как заливаюсь румянцем, но улыбнулась:

– Правда?

– Абсолютно. Берём?

Я кивнула, не в силах скрыть радость и облегчение от того, что решилась.

Когда мы подошли к кассе, Бека тихо сказал:

– Знаешь, я обычно терпеть не могу магазины. Но сегодня почему-то не раздражает.

– Почему?

– Наверное, дело в компании.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло.

Чуть позже мы встретили Зумрат и Рашида. Зумрат держала в руках ярко изумрудное платье, и её взгляд был немного смущённым, но довольным.

– Решилась всё-таки? – улыбнулся ей Бека.

– Да уж, – вздохнула Зумрат, взглянув на мужа. – Рашид настоял.

Рашид лишь пожал плечами, с лёгкой улыбкой глядя на жену:

– Я же говорил, тебе идёт.

В этот день каждый из нас сделал шаг навстречу чему-то новому, яркому, живому. И я впервые за долгое время почувствовала себя не гостьей, а частью этой большой и тёплой семьи.

Бека

Мы задержались в торговом центре намного дольше, чем планировали. Я, честно говоря, ожидал быстренько выбрать одежду и уехать обратно в деревню. Но Зумрат явно решила взять от этого дня максимум. Видимо, устала от бесконечных домашних хлопот, от наших привычных лиц, от вечного «принеси, подай, помой». Сегодня её глаза сияли как-то по-особенному, как у ребёнка, которого выпустили погулять после долгого наказания.

– А давайте ещё в кино сходим? – вдруг предложила она, когда мы уже стояли у машины с пакетами.

Я удивлённо поднял брови:

– В кино? Серьёзно?

– Да, – она взмахнула рукой, поправляя платок. – Когда мы последний раз выбирались? Уже и не помню. Всё дом да дом. А фильм, говорят, смешной. Комедия какая-то новая, все про неё говорят.

Я перевёл взгляд на Сафию. Она стояла рядом, чуть улыбаясь. Её лицо выглядело уже не таким напряжённым, как утром. Наоборот, она будто отогрелась от городской суеты, от разговоров и внимания, которое ей уделялось сегодня. Я невольно почувствовал тепло от её улыбки.

– А почему бы и нет? – неожиданно для себя сказал я. – Пойдёмте. День и правда особенный, нужно отметить.

В кинотеатре мы заняли почти целый ряд. Джалил с Алимом сразу отправились на крайние места. Рашид недоверчиво осматривал кресло, словно подозревал, что оно его не выдержит. Я сел рядом с Сафией. Она тихонько рассматривала зал, людей, яркий экран с рекламой будущих фильмов. Я вдруг понял, что смотрю не на экран, а на неё. Как она чуть прикусывает губу, когда задумалась, как поправляет платок, будто боится, что он съедет.

– Тебе удобно? – спросил я.

Она кивнула, повернулась ко мне и улыбнулась:

– Да, очень.

От её улыбки внутри будто стало светлее. Я почувствовал, как меня самого накрыло волной странного, тёплого чувства. Это было что-то новое, непривычное, и я даже немного растерялся.

Фильм оказался действительно смешным. Весь зал заливался смехом, и мы не были исключением. Даже серьёзный Рашид пару раз громко хохотнул, чем вызвал одобрительные взгляды от Зумрат. Я же то и дело бросал взгляды на Сафию, ловя себя на мысли, что её смех мне нравится гораздо больше, чем всё происходящее на экране.

После сеанса Зумрат не унималась:

– Ну, раз уж день такой, давайте останемся на ифтар в городе. Сходим в ресторанчик. Устроим себе праздник.

Рашид даже не стал спорить, лишь чуть улыбнулся и кивнул. Я взглянул на Сафию – её глаза блестели радостным ожиданием.

Ресторан оказался уютным и немноголюдным. Нас разместили за большим круглым столом, и я сел так, чтобы оказаться рядом с Сафией. В воздухе витал аромат специй, жареного мяса и свежего хлеба. Всё это, после целого дня поста, воспринималось особенно остро.

Когда прозвучал азан, мы тихо прочитали дуа и начали есть. Я наблюдал, как Сафия пробует каждое блюдо с осторожностью и любопытством, и снова ловил себя на том, что от этого зрелища мне становится тепло и спокойно.

– Вкусно? – тихо спросил я, наклоняясь чуть ближе.

Она подняла на меня глаза, кивнула и чуть смущённо прошептала:

– Очень. Я никогда ещё не была в таком месте.

От этих её слов я почувствовал неожиданную нежность и желание сделать что-то ещё, чтобы увидеть такую же искреннюю радость в её глазах снова.

После еды мы ещё долго сидели за столом, разговаривая обо всём подряд. Зумрат делилась впечатлениями от фильма, Джалил спорил с Алимом о том, какие сцены были смешнее, Рашид задумчиво улыбался, слушая их перепалку. Я почувствовал, как сильно за сегодняшний день изменилась атмосфера среди нас. Будто этот день сделал нас ближе, роднее.

Когда мы вышли из ресторана, на улице уже почти стемнело. Сафия шла рядом со мной, держась чуть ближе, чем обычно. И я заметил, что её походка стала увереннее, а взгляд – теплее.

– Спасибо, – тихо сказала она, не глядя на меня.

– За что? – удивился я.

– За всё. За этот день. За то, что взял меня с собой.

Я неожиданно для себя остановился, повернулся к ней и тихо ответил:

– Я рад, что ты здесь. Что ты с нами.

Она подняла глаза, посмотрела мне в лицо и чуть смущённо улыбнулась. В этот момент я почувствовал, что действительно рад. Рад так, как давно не был. Рад тому, что вижу её счастливой. Рад тому, что могу разделить с ней этот день.

Путь домой был тихим и спокойным. Я смотрел в окно и улыбался про себя, удивляясь тому, насколько я сам изменился. И всё это – из-за неё. Из-за девушки, появление которой в моей жизни я не планировал. Но сейчас понимал, что уже не представляю себя без неё.