Мила Олсен – Пока ты не полюбишь меня (страница 47)

Я некоторое время разглядываю лицо Брендана – внимательнее, чем раньше. Без складок на лбу и выражения горечи оно кажется таким безмятежным. Я впервые замечаю небольшую ямочку на подбородке и то, что брови у него сверху чуть гуще. Мой взгляд касается его неумолимых губ, и я вдруг задумываюсь, доводилось ли Брендану когда-нибудь целовать девушку. Признаваться кому-нибудь в любви.

Возможно, была другая девушка, которую он любил, а потом она ушла. При этой мысли все сжимается в груди. Противоречивые чувства берут верх. Я не имею права им поддаться. Не могу смотреть на него и думать, что было бы, если бы он обнял меня и, вместо того чтобы сажать на цепь, провел пальцами по щеке. Когда я вижу лежащего передо мной Брендана, абсолютно беспомощного, то легко представляю себе все это. Он приготовил снотворное для меня, но выпил его сам, чтобы не причинить мне вреда.

Я вообще уже ничего не понимаю, кроме того, что не желаю оставлять Брендана тут одного. Я пытаюсь воскресить в себе ненависть и ярость, но нахожу в душе только сомнения, боль и страх. Как зачарованная я отвожу с его лица прядь волос. Я думала, она окажется грубой, но волосы мягки, как шелк.

– Лу… – с трудом выговаривает Брендан.

Я испуганно отскакиваю и чуть не падаю. Да что я вообще делаю? Сижу тут и трачу драгоценное время, которое он мне подарил? Конечно, Брендан советовал не уходить, но мы оба знаем, как я намерена поступить.

Брендан сонно вздыхает.

– Если уйдешь… тут гризли… пой…

Если я еще постою над ним, у меня разорвется сердце.

– До свидания, – говорю я и усилием воли сдерживаю слезы. – Если правда будет гроза, я лучше пойду.

Глава 18

Я несколько часов бегу вдоль обрыва, стараясь выгнать из памяти образ лежащего на земле Брендана. Худи липнет к потной спине, хотя зубы стучат от холода. Я нервно наблюдаю за меняющимся небом. Пушистые края темных туч окружены оранжевой каймой – верный знак, что солнце уже низко. Нужно выбраться в долину, пока не стемнело. Наверняка здесь где-то должна быть тропа – ну или хотя бы место, где можно спуститься.

Я знаю, что должна думать о том, куда иду, но мысленно я все еще с Бренданом. То я боюсь, что он пойдет за мной, то сама этого хочу. Бред какой. Как я могу желать, чтобы он меня отыскал, если рискую жизнью в попытке вернуться домой?!

Я останавливаюсь и с воплем сжимаю виски. Не надо о нем думать. Я должна сосредоточиться только на ходьбе. Я по-прежнему понятия не имею, где разведу костер и остановлюсь на ночь. Здесь, в лесу, устроиться на ночлег нельзя, потому что Брендан, может быть, уже проснулся. Я пускаюсь бегом еще быстрей, робко поглядывая на небо.

Воронов, которые кружили над утесами, сносит ветром, снующие вокруг бурундуки прячутся в кусты. Я начинаю паниковать, тем более что с каждой минутой становится холоднее. На бегу я натягиваю рукава на руки, но это не помогает. Вскоре пальцы немеют, щеки становятся ледяными. Ветер мрачно завывает над горами, как будто великан играет на флейте, и дует так сильно, что я боюсь приближаться к обрыву.

Я оглядываюсь, не зная, что делать. Возвращаться в густые заросли, которые тянутся вдоль ущелья и темны как могила, я не хочу. Ни за что. И потом, буря может повалить деревья, сломать ветви – не оказаться бы под ними.

Я обхватываю себя руками и на несколько шагов отступаю от края. Ветер рвет на мне одежду. Глаза начинают слезиться, и я почти ничего не вижу. Но хуже всего холод. Он заползает снизу как змея, парализуя ноги. Замерзая, я становлюсь неуклюжей. Несколько раз спотыкаюсь, падаю и обдираю руки даже через рукава худи.

Искушение сесть и отдохнуть все сильнее. Каждый раз, проходя мимо валуна, который сулит укрытие, я обещаю себе, что у следующего обязательно остановлюсь… и каждый раз бегу дальше. Наконец я чуть не срываюсь в ущелье и понимаю, что вся дрожу от усталости. Это слишком опасно. Увидев очередной валун, я падаю наземь с той стороны, что защищена от ветра, и сворачиваюсь клубочком. Я знаю, что слишком долго отдыхать без костра нельзя: рискую заснуть и замерзнуть насмерть. Но я могу хоть немного погреть руки, даже не разводя огонь. Достаю из лифчика зажигалку и сжимаю ее в кулаке. Она восхитительно теплая. Я заслоняю ее одной ладонью, подношу к лицу и с трудом чиркаю. Появляется желтый язычок пламени, который тут же гаснет от ветра. Я продолжаю щелкать, пока палец не чернеет от копоти. С досадой я засовываю зажигалку в передний карман худи и с трудом поднимаюсь.

Все кости ноют. Не надо было присаживаться. Ноги онемели и не гнутся. Господи, как я хочу домой. Там тепло и безопасно.

Я машинально переставляю ноги. Левой, правой, левой, правой. Снова и снова. Ни о чем не думай. Беги. Еще немножко. Наверное, так чувствуют себя солдаты во время ночного марша.

Холодает. Что-то меняется, хотя я поначалу не обращаю на это внимания. Но мне начинает казаться, что на ходу я засыпаю. Мысли уплывают туда, где всегда светит солнце, где вдоль однообразных улиц растет полынь и молодой человек стоит под яблоней на одной ноге в позе дерева.

Я вижу дом с плоской крышей и открытой дверью и слышу заливистый девичий смех. Близко – и так далеко. Я мысленно цепляюсь за эту картину. Поместить ее в сердце и никогда не забывать. Тогда не будет так холодно.

Половицы скрипят под ногами, когда я иду по коридору. Смех доносится со двора.

Как зачарованная, я выхожу на веранду и останавливаюсь на ступеньках. Маленькая девочка, в белой ночнушке, с развевающимися светлыми волосами, бегает по двору. Она делает вид, что кого-то тянет за собой. Глаза у нее синие, как небо. У этой девочки есть все, буквально все. Весь мир в ее распоряжении. Включая то, чего я не вижу. И она это знает.

Мне становится больно. Она это знает. Интересно, когда она об этом забыла и почему решила, что ей мало. Может быть, это ощущение просто немного угасло, вот она и ищет счастье не там, где оно есть. Я задумываюсь, можно ли стать такой, как в прошлом, или уже нет…

Сердце ноет от тоски. Я ускоряю шаг. Нужно бежать быстрее, чтобы нагнать эту девочку. Я должна вернуться домой. Что-то светлое мелькает возле самого обрыва – то ли ночнушка, то ли прядь волос. Я вытягиваю руки, пытаясь ее схватить. Чтобы вернуть себе забытую радость. Чтобы согреться.

Вот так Брендан чувствовал себя, задумывая похищение? У него тоже ныло сердце, так жарко и нестерпимо, что он не выдержал?

При этой мысли я опять спотыкаюсь и инстинктивно вытягиваю руки, чтобы удержаться – но держаться не за что. Я лечу вперед. Темнота окружает меня, окутывает, стирает грань между верхом и низом. Все происходит так быстро, что я даже не успеваю крикнуть. Ударяюсь спиной обо что-то твердое, и от боли из глаз сыплются искры. Я не могу дышать. Тело скользит по чему-то гладкому. Я пытаюсь за что-нибудь ухватиться, но тщетно.

Последнее, что я чувствую, – это боль в щиколотке. Она вытесняет все остальное. Меня захлестывают огромные черные волны.

Когда я открываю глаза, темное небо над головой кружится. Затылок гудит. Я лежу неподвижно, припоминая то, что произошло, и словно в замедленном действии переживаю падение.

Двигаться страшно. Что, если я сильно разбилась? Я пытаюсь оценить свое состояние. Руки и ноги дрожат от холода. И хорошо. Значит, я не парализована.

Я с огромным усилием сажусь, и меня тошнит зеленовато-белой жижей. Чувствую себя отвратительно. И кажется, не могу встать. Резкий, пронизывающий ветер треплет мои волосы во все стороны. Куда я попала? Слева – река, которую я видела сверху. Из воды торчат три камня размером с чемодан. Справа крутой склон. Я сижу на узкой полоске гальки. Слишком темно, чтобы разглядеть верх обрыва, но я понимаю: мне очень повезло.

Дрожащими руками я вытираю лицо, и с рукавов срываются капли. Только тут я понимаю, что насквозь промокла. Я недоуменно оглядываюсь и замечаю, что вода каскадами сбегает с утеса в траву, растущую у его подножия. В грязной луже плавает батончик мюсли.

Сердце замирает. Я лезу в карман худи, но пальцы не подчиняются. Лишь с третьей попытки мне удается с ними совладать. Я неловко достаю из кармана раздавленное печенье и сломанный батончик. Больше ничего нет. Щупаю задний карман джинсов и облегченно вздыхаю – ножницы на месте. А где зажигалка? Она лежала в переднем кармане. Я снова запускаю в него руку. Ничего нет.

Со стоном я начинаю лихорадочно ощупывать все вокруг. Она должна валяться где-то здесь, среди камней… На глаза наворачиваются слезы испуга и ярости. Почему, почему я не убрала зажигалку обратно в лифчик? Почему я такая дура? Так бы и дала себе по башке!

Я наклоняюсь и выуживаю из лужи батончик. Знаю, что надо поесть, но не могу. Некоторое время я сижу, глядя в пустоту. Мне хочется разреветься – и чтобы кто-нибудь пришел и утешил меня. Но, кроме Брендана, в этом лесу никого нет.

Полная мрачной решимости, я опираюсь на валун и встаю. Немедленно начинает кружиться голова, и я валюсь на бок. Лодыжку пронзает острая боль. Черт! Я делаю несколько глубоких вдохов, ожидая, когда наступит облегчение, и пробую еще раз. Левой, правой, ох, черт, больно, левой. Я действительно начинаю плакать, но тут же вытираю слезы и нетерпеливо ковыляю дальше, хоть мне и кажется, что нога превратилась в месиво. Что ж, по крайней мере, я не засну. Я слышала, что люди проходили по многу миль со сломанной ногой, потому что хотели выжить. А у меня она, скорее всего, даже не сломана. Я просто потянула связки. Я стискиваю зубы и морщусь от боли. Не думай об этом.