Мила Олсен – Пока ты не полюбишь меня (страница 32)

Продолжая баюкать волчонка, я встаю и достаю темно-синий флисовый пуловер Брендана из ниши в кабине, где он спит. Заворачиваю волчонка и сую руку внутрь, чтобы он чувствовал мое тепло.

– Надо его взвесить и следить, как он набирает вес, – говорит Брендан и включает плиту.

Под чайником появляются синие язычки огня. Пахнет газом, хотя Итан всегда говорил, что у газа нет запаха. Брендан роется в ящиках и достает коробку с плотными полиэтиленовыми пакетами.

– Это для молока.

– Зачем?

– Отрежу уголок, и будет соска.

Брендан сыплет несколько ложек сухого молока в мерный стаканчик.

– Ты знаешь, что первых прирученных волков выкормили женщины? – спрашивает он и подмигивает. – У тебя, правда, так не получится…

Он явно надо мной издевается.

Я подавляю резкий ответ.

Брендан достает плоские кухонные весы из нижнего ящика и ставит их на стол.

– Так. Давай его взвесим, прежде чем кормить.

Я достаю волчонка из пуловера и осторожно кладу на весы. Он беспомощно лежит на металлической пластине, и я впервые замечаю, какой он маленький и худой. Короткая бурая шерсть пучками торчит во все стороны. Ушки крошечные, глаза едва открылись…

– Быстрей, он замерзнет, – говорю я: мне не терпится снова взять малыша на руки.

Брендан нажимает на кнопку.

– Семнадцать с половиной унций[12], – мрачно говорит он. – Слишком тощий. Волчата столько весят сразу после рождения. А ему уже недели три минимум.

– Откуда ты знаешь?

Я без разрешения беру волчонка и снова заворачиваю в пуловер, так что наружу торчит только голова.

– Глаза у него открылись, значит, ему больше двух недель. И он реагирует на звуки. Смотри.

Брендан издает хриплый рык, похожий на волчий. Волчонок немедленно начинает скулить.

– Видишь? Волчата начинают откликаться, когда им недели три.

– Ты его пугаешь, – возражаю я, отодвигаясь подальше.

Брендан смеется.

– Ну нет, они так просто не пугаются.

Чайник свистит. Волчонок скулит еще громче. Похоже, он вкладывает всю силу в призыв о помощи. Может быть, он думает, что чайник – это его мама.

Брендан снимает чайник с плиты и разводит молоко в стаканчике.

– Верь не верь, но не все на свете меня боятся.

Я перебираю мягкую шерстку волчонка, и он начинает скулить тише, однако не замолкает.

– Не бойся, – говорю я, – сейчас дадим тебе молочка.

Он должен поесть. Должен.

– Как ты думаешь, его не стошнит?

– Надеюсь, – отвечает Брендан. – Сейчас главный вопрос: будет ли он вообще пить? Очень уж слабый…

Он мрачнеет, но всего на мгновение. Может быть, мне это померещилось.

– Иногда волчицы сами закапывают своих детенышей. Правда, они это делают, только если думают, что волчонок умер.

– Может, она собиралась его закопать, но ее что-то спугнуло.

Брендан пожимает плечами.

– Все может быть…

Он разбавляет молочную смесь холодной водой, переливает его в пакетик и завязывает.

– Подержи-ка.

Он протягивает мне пакет и снимает с пояса ключ, которым обычно открывает шкаф над боковой дверью. Шкаф так высоко, что мне пришлось бы влезть на стол, чтобы до него дотянуться… а с цепью это было бы непросто. Этот шкаф я даже не пыталась обыскать.

Я с любопытством смотрю через голову Брендана и вижу разные инструменты, а еще – какие-то коричневые пузырьки. Он тут держит снотворное? И прочие средства, которыми можно его вырубить, чтобы сбежать? Сердце начинает биться чаще. Я так долго не думала о побеге – точнее, убедила себя, что это невозможно, поскольку Брендан не совершает ошибок. Но вдруг мне удастся открыть этот шкаф? Ага, конечно, как будто он не заметит. Я силюсь подавить слабый проблеск надежды, искорку, которая пляшет в душе… но чем усердней стараюсь, тем ярче она разгорается. Вдруг я вспоминаю, что на одной из коробок в багажном отсеке было написано «охота». Может, там лежит оружие?

Я погружаюсь в собственные мысли и не сразу замечаю, что Брендан смотрит на меня. Глаза у него мрачные, темные, бездонные, как океан. Он понимает, что я видела все эти пузырьки. И он держит в руках ножницы, которые, очевидно, достал из шкафа.

– Давай сюда пакет, – требует Брендан, но на лице у него написано совсем другое:

«Не смей даже думать об этом».

Дрожащими руками я протягиваю пакет и наблюдаю, как Брендан прорезает крошечную дырочку в уголке. Он кладет ножницы на стол и пальцами зажимает отверстие.

– Сойдет… – бормочет Брендан.

Он вопросительно глядит на меня, хотя вид у него мрачнее обычного.

– Хочешь его покормить?

Я перевожу взгляд со скулящего волчонка на Брендана.

– А можно?

– Почему нет? – Он улыбается, словно пытаясь сам себя подбодрить, но получается плохо. – Пока ты занята, ты не сбежишь, правда?

От его спокойного голоса мне становится зябко.

– Угу, – буркаю я, беру пакетик с молоком обеими руками… и теряюсь, не зная, что делать, потому что одной рукой нужно придерживать уголок.

– Помочь?

Не дожидаясь ответа, Брендан садится рядом. Он это делает впервые, и я инстинктивно отодвигаюсь. Он как будто ничего не замечает.

– Капни молоком ему на верхнюю губу. Несколько капель, этого хватит.

Я подношу пакетик к крошечной, продолжающей скулить пасти и приоткрываю прорезь. Молоко капает из дырочки. Брендан поворачивает головку волчонка, так что молоко течет ему на верхнюю губу. Я вижу, как двигаются под пуловером крошечные лапки. Скулеж сменяется причмокиванием, таким быстрым, что молоко заливает малышу всю морду.

– Давай так, – говорит Брендан и кладет щенка себе на живот. – Держи пакетик под углом.

Молоко продолжает течь. Волчонок вне себя от восторга. Он сосет и сосет, а потом, когда понимает, что это еда, настоящая еда, постепенно успокаивается.

– Как у него колотится сердце, – говорит Брендан тихо, чтобы не вспугнуть волчонка. – Но он молодец.

– Ага… – отвечаю я, не сводя глаз с малыша.

– Ты улыбаешься. Впервые.

Я тут же поджимаю губы, словно он застал меня на чем-то недозволенном.

И снова Брендан делает вид, что ничего не заметил.

– Дай ему кличку, – предлагает он.