Мила Олсен – Пока ты не полюбишь меня (страница 13)
А потом пугающе ласковым тоном произносит:
– Если, конечно, не попытаешься сбежать.
Глава 5
Теперь я знаю, для чего на стенах эти металлические пластины с ручками-скобами. Брендан боится, что я наделаю глупостей, пока он за рулем, – так он выразился. Он взял тонкую металлическую цепь и прикрепил с каждого конца пару наручников, затем одни надел на меня, другие защелкнул на ближайшей скобе. Он, впрочем, нацепил мне браслет только на правую руку, и длины цепи хватает, чтобы лежать на постели, пока мы едем. Жалюзи по-прежнему закрыты, и Брендан запретил их поднимать. Хотя это в любом случае бессмысленно, ведь окна тонированы и снаружи меня все равно никто не увидит.
Как только трейлер тронулся с места, у меня снова закружилась голова, но, к счастью, я задремала. Я уже полностью утратила ощущение времени. Между кабиной и жилым отсеком – раздвижная дверь, и Брендан ее закрыл. Через жалюзи пробивается серый свет; я могу предположить, что настал вечер.
При мысли о наступлении ночи меня охватывает ледяной ужас. В триллерах все самое страшное происходит ночью. Как будто темнота пробуждает зло – нечто бешеное, неукротимое, нерациональное. То, что люди днем удерживают под контролем. Так это объяснил мне Джейден, когда что-то в очередной раз искал в интернете.
Может быть, Брендан ночью превращается в чудовище.
Он сказал, что мы вовсе не посторонние люди, а я понятия не имею, с чего он это взял. Если бы я знала, то, наверное, лучше понимала бы его логику.
Я прислоняюсь к задней стенке фургона, и мой затылок монотонно постукивает о нее. Как будто я пытаюсь достучаться до собственной памяти. Но сообразить, каким образом мы с Бренданом связаны, никак не удается. Может, он дружил с кем-то из моих братьев? Вряд ли. Я знаю всех их приятелей. Я бы сразу заметила среди них Брендана. Не зря я мгновенно обратила на него внимание в туристическом центре.
Почему он меня знает, а я его нет? Или он это сказал просто для того, чтобы запутать? Вряд ли я случайная жертва. В таком случае Брендан бы по-другому отвечал на мои вопросы. Хотя, может быть, он и врет. Может быть, он все время мне врал. Может быть, он наслаждается моим страхом.
В глазницах снова вспыхивает тупая пульсирующая боль, и я перестаю стучать головой о стенку. Прижимаю к векам кончики пальцев, потом вытираю руки о бедра. Мыльная пена уже высохла, и кожа кажется склизкой. Я трогаю волосы. Они жесткие и сухие, как солома, зато пахнут домом и братьями.
Я почти машинально касаюсь длинной цепочки на шее и рассматриваю подвески на ней. Каждая уникальна. Не следует предаваться ностальгии, но я не могу удержаться. Если я чем-то не займусь, то сойду с ума.
Вот серебряный крестик, который Итан подарил мне на восемнадцатилетие. «Не теряй веры, что бы ни случилось», – сказал он.
К горлу подкатывает ком. Я жду, что сейчас подступят слезы, но глаза остаются сухи. Я слишком напряжена, чтобы плакать.
Дрожащими пальцами я нащупываю среди подвесок розовое сердечко – тоже подарок на день рождения, от Эйвери. На приложенной к нему открытке было написано: «Ты сердце нашей семьи». Я удивилась, потому что всегда считала сердцем семьи Итана. Он поддерживает в нас жизнь после смерти родителей. Видимо, Эйвери думает иначе.
Выпустив сердечко, я беру серебряную руку Будды с всевидящим глазом. Рождественский подарок Лиама. Может быть, последний. На руке выгравировано философское изречение. Буквы такие крошечные, что ничего не разберешь, но я знаю, что там написано. То же самое, что на татуировке у Лиама на спине: «Идти к цели – лучше, чем дойти».
Ох, Лиам. Я вспоминаю нашего дурацкого невидимого носорога. Вспоминаю, как грустно мне было, когда Лиам внезапно отправился в Индию. В тот день я плакала, пока не уснула. Ему было двадцать, а мне четырнадцать. Я думала, что он меня больше не любит, раз не хочет со мной остаться. Помню, как Итан и Эйвери старались меня приободрить. Итан пытался играть со мной в невидимого носорога, хотя я уже давно переросла эту игру, а Эйвери каждый день готовил мои любимые блюда – пасту с томатным соусом и рыбные палочки с пюре и кетчупом. Братья позволяли мне объедаться арахисовым маслом, лимонным печеньем и шоколадными пончиками.
Я глажу прохладный металл, прежде чем выпустить подвеску и взять следующую – круглую бирюзовую пластинку в розовый горошек. Это от Джейдена. С одной стороны написано: «Вернее друга нет, чем младшая сестра», а с другой: «Сияй, как солнце вечное, всходящее с утра».
Я выпускаю подвеску и прижимаю ладонь ко рту. Горло болит, в нем встает ком. Но заплакать я не могу. Глаза сухи и горят, как будто в них насыпали соли.
Если бы я не пошла с Бренданом и не полезла в трейлер. Если бы не пыталась ему понравиться. Если бы попросила Джея подождать, пока не вернусь из магазина. Если бы не забыла фонари дома. Если бы хорошо училась и не подлила краситель в пюре… «Ты всегда так – “ой, я не нарочно”, – грустно сказал Итан. – А потом сожалеешь».
Может быть, братья решили, что я сбежала. Они, наверное, поехали домой, в Эш-Спрингс, искать меня.
Я ложусь на бок, подтягиваю колени к груди и до боли прижимаюсь к ним лицом. И мне становится легче.
В коридоре слышатся шаги Брендана. К счастью, он не крадется, так что я успеваю отодвинуться к изголовью, в дальний угол. Он открывает раздвижную дверь и говорит:
– Ты не выключила свет. Дотянуться сможешь.
И кивком указывает на выключатель.
Я смотрю в сторону, крепко сжимая цепь. Если нельзя предотвратить неизбежное, какая разница, горит свет или нет? Брендан некоторое время ждет, а потом шагает к кровати. Я перебираюсь на другой край, однако он не приближается. Остановившись у окна, Брендан раздвигает жалюзи. Любопытство берет надо мной верх. Снаружи непроглядный мрак, ничего не видно, но прямо над головой, в угольно-черном небе, сияет огромная луна цвета савана.
Брендан протягивает бутылочку.
– Я принес тебе попить. Просто вода. От нее, скорее всего, не будет тошнить. Лично мне помогало.
– Тебе? – спрашиваю я, даже не поворачиваясь, хотя горло горит от жажды.
Он улыбается, и его лицо тут же становится менее зловещим; теперь у Брендана просто решительный вид.
– Я испытывал хлороформ на себе, – говорит он. – Чтобы случайно не убить тебя.
Да он ненормальный!
– И потом в туалет не так хочется, – добавляет Брендан.
– Ты что, пробовал не один раз?
– Четыре. – Он небрежно пожимает плечами и выразительным жестом протягивает мне бутылочку. – Пей!
Это не просьба.
– Или что? Ты напоишь меня силой? – спрашиваю я сквозь зубы.
Он отодвигает руку.
– Да, если так будет надо, чтоб ты не умерла.
Я закрываю глаза.
– Значит, я должна оставаться живой?
Не знаю, хорошо это или плохо. Я ведь понятия не имею, какие у него планы.
– Конечно, – спокойно отвечает Брендан. – А ты думала, я все это устроил, чтобы тебя убить?
– Может быть, ты убьешь меня потом.
– Или не убью вообще. Ну, пей!
Поколебавшись, он добавляет:
– Пожалуйста.
Я удивленно открываю глаза. Вид у Брендана безобидный, как в первую минуту нашего знакомства. Во рту у меня мерзкий привкус, организм просит воды. Но кто знает, что Брендан туда подмешал? Кто знает, где и в каком состоянии я очнусь? Очнусь ли вообще?
– Давай сначала ты, – шепотом говорю я.
Брендан немедленно встряхивает бутылочку, открывает и подносит к губам. Я вижу, как у него движется кадык, когда он глотает. Затем Брендан протягивает воду мне и предупреждает:
– Не больше половины.
Я подавляю отвращение при мысли о том, что нужно пить с ним из одной бутылки. Вода прохладная, на вкус чистая, без хлорки. С каждым глотком жажда становится все сильнее.
Я делаю несколько жадных глотков, и Брендан отбирает бутылку.
– Хватит. Потом попьешь еще.
Он указывает на дверь справа.
– Хочешь в душ?
– Нет.
– Здесь воняет как в зверинце.
– Ну и что.
Я уж точно не собираюсь раздеваться, пока он где-то рядом. И потом, он сам виноват, что я воняю.
Брендан смиряется и вздыхает.
– Ты думаешь, я сделаю с тобой что-то плохое.
Я снова подтягиваю колени к груди.
– Ну а почему я здесь?
– Чтобы я снова тебя не потерял.