Мила Гомаз – Кто твой биас, нуна? (страница 11)

– Эль сказала, ты как ошпаренная от Симмонса выскочила, – Нэнс пожимает плечами. – Ты в таком состоянии либо несешься к Торнтону метать проклятья, либо подумать в тихое место. Это – самое тихое.

Подруга щелкает зажигалкой, закуривая сигарету, и отходит на пару шагов, выдыхая дым в сторону. Пожалуй, Нэнси чуть ли не единственная, кто пользуется этой верандой по назначению в любое время года.

– Так, что у тебя случилось?

– Вот это! – показательно трясу бумагами. – Юджин меня ссылает в Южную Корею! Прямо перед собеседованием!

Лицо Клэренс вытягивается от удивления, и мне приходится ей рассказать всю ситуацию в деталях.

– Тебе не кажется, что он словно… мстит тебе? – хмурится подруга, как только я заканчиваю объяснения. – Ну, за то совещание две недели назад, когда ты при всех ляпнула про неэффективность его решений.

– Не знаю, Нэнс… Все так не вовремя. Может отправить вместо меня Эль? Она же с ума по этой Корее сходит!

Клэренс округляет глаза и едва не давится дымом.

– Скажи, что ты шутишь! – кашляет она. – Нет, я, конечно, люблю Робертс, но давай честно: она не сможет там работать. Она тут-то в документах теряется, что говорить про международный контракт? А опоздания? Тут ей максимум штраф выпишут, а там… Опоздает, и бай-бай подписание договора.

– Может тогда Хоуп? У нее с этим проблем не будет.

– Зато будут проблемы с семьей, – Клэренс тушит окурок и мотает головой. – У меня тоже, – торопливо добавляет она, заметив мой взгляд. – Мы с Шерман не сможем все бросить и уехать черт пойми на сколько.

– Мэтт? – я не оставляю надежды.

Нэнси многозначительно смотрит на меня.

– Тьюксбери слишком мягкий для переговоров. Что, если корейцы поставят невыгодные для нас условия, а он не сможет отстоять интересы компании? – ее голос звучит словно ей приходится разговаривать с ребенком, объясняя очевидные вещи. – Да и Симмонс слишком полагается на него. Он его никуда не отпустит, Мэтт нужен ему здесь.

Руки опускаются. Ощущение какой-то… беспощадной неизбежности давит камнем на плечи. Столько труда, столько усилий, и все впустую. Возможность пройти собеседование, которое я так долго ждала, для которого так упорно работала, на моих глазах растворяется в небытии. Будто сахарная вата, которую кто-то так неосторожно макнул в воду.

Несправедливо.

До жестокого несправедливо.

– Посмотри на это с другой стороны, – Клэренс садится рядом. – Что будет, если ты понравишься корейцам? Они же такие же чокнутые трудоголики, как и ты!

Я кидаю на нее мрачный взгляд, но та лишь отмахивается:

– Да брось, сама знаешь, что я права. Так вот. Вдруг ты им понравишься, и они пригласят тебя работать? Это же твой шанс, подруга! Ты три года впахиваешь тут обычным менеджером, и всё бестолку! Вдруг там найдутся те, кто оценит твою работу по достоинству?

Слова Нэнси звучат обнадеживающе, зажигая в груди слабый огонек воодушевления.

– А даже, если нет, – продолжает подруга. – Слетаешь, подпишешь контракт, вернёшься… И спокойно получишь свое повышение. В конце концов, успех проекта с таким масштабом, это не шутки!

– Не гони лошадей, я могу и облажаться. И тогда мне точно ничего не светит.

– И даже тогда тебя будет ждать один расчищенный стол в пиар-отделе, – заговорщицки понижает голос Клэренс.

Я закатываю глаза, борясь с желанием схватиться за голову. Нэнси просто неисправима!

– Пошли уже, – она тянет меня за локоть. – Хватит морозиться. Я замерзла, как собака.

Мы возвращаемся в коридор десятого этажа. Новая волна тепла моментально проходится по телу, и только после этого становится ясно, насколько мне было холодно.

Весь оставшийся рабочий день проходит словно в замедленной съемке. Вот только под действие слоу-мо попадаю почему-то только я. Все вокруг кружатся, проносятся мимо размытыми силуэтами, мелькая в поле зрения лишь на какое-то мгновение. Жизнь вокруг летит на бешеной скорости, а я словно… вне этого потока. Выпала и теперь не знаю, как попасть обратно.

В сознании безостановочно звучат слова Нэнси, которые она сказала, прежде чем мы разошлись по своим рабочим местам.

– Впрочем, – пожала плечами она. – Ты можешь пойти на принцип и отказаться. Не уволит же Юджин тебя? Это же будет настоящее самоубийство! У тебя лучшие KPI^[15] во всем отделе!

Мысль об этом не выходит у меня из головы. Даже лёжа под одеялом в постели, я продолжаю обдумывать эту возможность, прокручивая список аргументов.

Сложно объективно судить о собственной ценности для компании, но… может быть моих усилий и результатов достаточно, чтобы быть именно таким сотрудником? Ценным и… незаменимым. От таких размышлений в глубине души удовлетворенно мурчит самолюбие, и я засыпаю с твердым намерением отказаться от этой чертовой поездки.

Утром меня не покидает решимость. Она уверенно поселяется в груди и подпитывает желание бороться, будто неиссякаемый источник. Хотя, возможно, я просто путаю ее с банальной бодростью. Снотворное воистину творит чудеса.

Весь путь до офиса я проигрываю в воображении грядущий разговор с Юджином. Выстраиваю свои доводы в четкую логическую цепочку, размышляю о возможных вариантах развития и вероятных сценариях. Мне необходимо отстоять свое право на участие в конкурсе. Я должна это сделать. Просто обязана.

В конце концов, подбирать кандидатуру для поездки себе на замену совершенно точно не входит в мои обязанности! Это задача Симмонса, но никак не моя.

Я считаю каждый шаг до кабинета начальника. На восемнадцатом замечаю, что дверь приоткрыта. На двадцатом – останавливаюсь перед ней, поднимая руку. Сейчас постучусь, зайду внутрь, Юджин предложит обсудить мою командировку, а я отвечу, что никуда не поеду.

Да, именно так и скажу.

Прикрываю глаза, глубоко вдыхаю… и вдруг слышу приглушенные голоса. Один принадлежит Юджину, а второй, чуть более спокойный – Мэтту.

Черт.

Если сейчас начать спор с Симмонсом, то Тьюксбери, наверняка, займет сторону шефа и поддержит его. Мои шансы выстоять против них двоих значительно меньше.

Так дело не пойдет.

Я уже собираюсь развернуться и уйти, чтобы подождать более подходящего момента, когда начальник будет один… Но фраза, которая вдруг доносится из кабинета, заставляет меня замереть на месте.

– На, вот, полюбуйся…  – звучит раздраженный голос Симмонса. – Она еще смеет просить о повышении!

Сердце пропускает удар. Я превращаюсь в слух, чуть наклоняясь к двери, но могу различить лишь тихий шелест бумаги.

– Неплохой список… – наконец отвечает Мэтт.  – Шансы очень высокие.

– В этом-то и дело. Она уже сейчас оспаривает едва ли не каждое мое решение, будто я не начальник, а подчинённый! Представляешь, что будет, если допустить ее до конкурса? Она станет совершенно неуправляемой!

Тьюксбери задумчиво хмыкает.

– Для обычного менеджера она действительно иногда переходит границы. Но командировка в Корею… Мистер Симмонс, Вы уверены, что стоит заходить так далеко?

– Абсолютно, – отрезает тот. – Нельзя позволить остальным увидеть, что неподчинение мне сходит ей с рук. Иначе каждый второй решит, что можно добиться хороших показателей и плевать на мнение руководства! Нельзя допустить нарушения вертикали власти!

Руки невольно сжимаются в кулаки. Плевать Юджин хотел на вертикаль власти, он трясется лишь за свой непоколебимый авторитет.

– Думаете, она согласится поехать?

– У нее нет выбора, – бросает Симмонс. – Я звонил в кадры, у нее прекращаемый по усмотрению договор^[16]. Откажется лететь – вылетит со своего места.

Внутренности сковывает холодом. Я через силу сглатываю ком, вставший в горле.

– У Харрис скоро релиз… – напоминает Мэтт вкрадчиво, будто боясь попасть под карающие жернова начальника.

– В отделе есть другие менеджеры. На ней свет клином не сошелся.

Тон Юджина безоговорочный и жесткий. Тьюксбери лишь громко вздыхает.

– Что ж… Главное, чтобы все решилось тихо. Не думаю, что Совету стоит об этом знать.

– Думаешь, Торнтон заступится за подружку племянника?

– Возможно, – тянет Мэтт. – Но скорее, у многих возникнет вопрос, почему отказ от командировки вызвал увольнение, а не выговор или штраф. Если начнется разбирательство…

Окончание фразы я уже не слышу, в ушах набатом грохочет пульс. Голова кружится. В груди все пережато тисками. Столь ледяными, будто сама Эльза^[17] приложила к ним руку.

Делаю шаг в сторону и опираюсь спиной о стену, стараясь успокоить сердцебиение.

Весь мой план провалился с треском, не успев даже начаться. Юджина не беспокоят показатели отдела или качество выполненной работы, его волнует моя непокорность. Ему попросту нужно от меня избавиться, чтобы я не мешала раздавать приказы. И неважно – бредовые они или нет.

В голове всплывают слова Эль.

“Юджин с потрохами сожрет того, кто посмеет спорить с его видением!”

С губ срывается нервный смешок.