Мила Дрим – Золотая орда (страница 16)

– Не совсем, – ответил он, отъезжая от площади перед храмом.

– Это как? – удивилась я.

Тимур послал мне самодовольную улыбку:

– В детстве я был левшей, потом решил переучиться – в итоге я хорошо владею обеими руками.

– Ого, да ты гений, – подшутила я.

– Не стану отрицать, – усмехнулся Тимур.

Бмв завернула за угол, и на противоположной полосе нам встретились два джипа, они ехали довольно быстро, и я краем глаза заметила, как нахмурился, будто что-то предчувствуя, Тимур. Машины повернули на улицу, где мы только что были, и следом раздались оглушающие выстрелы…

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Тимур круто развернул бмв, и машина, нарушая все скоростные ограничения, помчалась на место недавней встречи с братьями. Я вцепилась пальцами в сиденье, силясь не впасть в панику. Я не осмеливалась смотреть на Тимура, потому что догадывалась – то, как он выглядит сейчас, может окончательно напугать меня.

Наконец, через секунды, которые показались мне часами, бмв завернул за угол. Стон сорвался с моих губ, когда я увидела ужасную картину – опрокинутые, расстрелянные тела, лужи крови на новой брусчатке перед храмом. Минутами раньше эти мужчины смеялись и обнимались с Тимуром. А теперь… Господи, кто-то из них остался ли жив? Мой взгляд успел зацепить одного из этих мужчин – он лежал на спине, а с виска тонкой струйкой стекала темная кровь. Вокруг уже стала собираться толпа зевак. Воистину, любопытство сильнее страха смерти!

Я всхлипнула от боли, и тут же, спешно, зажала рот дрожащей ладонью. Тошнота подкатила к моему горлу, и я нагнула голову до коленей, пытаясь сдержать рвотные позывы. Ужасная картина все еще была перед моими глазами, когда я услышала звук сирены – в боковом окне я заметила мчащуюся скорую, а вслед за ней – полицейскую «буханку». В тот же миг Тимур дал по газам, и бмв, вылетая на соседнюю дорогу, помчал нас, унося все дальше и дальше. И хотя физически, мы уже давно покинули окровавленную площадь перед храмом, я продолжала видеть, вероятно, мертвые лица этих мужчин и вытекающую из их тел и голов, кровь.

Я не знаю, как долго Тимур катал меня по городу. Он делал какие-то звонки, но я совершенно не слышала, о чем он говорит. Я смотрела в одну-единственную точку, прямо перед собой, не ощущая ничего, кроме сострадания и боли. Мне было действительно жаль этих мужчин. А каково было сейчас Тимуру? Я перевела настороженный взгляд на него, отмечая, каким сосредоточенным, холодным было его лицо. Он уже не разговаривал по телефону, а просто, сохраняя молчание, смотрела вдаль. Его сильные пальцы чуть с большим давлением, чем утром, сжимали руль.

– Мне жаль, – сорвалось с моих пересохших губ, и Тимур бросил на меня острый взгляд.

– Скоро будешь дома, – ответил он, игнорируя мои слова.

Я кивнула головой и вся сжалась – так стало мне холодно и невыносимо тревожно. Мой взор заскользил по хорошо знакомым местам – магазины, аптека, дома, до дома оставалось всего -ничего. Только я, почему-то не хотела расставаться сейчас с Тимуром и оставлять его в такие трудные часы. Однако у него, безусловно, было свое мнение на этот счет.

Бмв заехал в мой двор, и тут, нас ждал очередной неприятный «сюрприз» – прямо у подъезда, в котором я жила, стоял полицейский уазик, а рядом с ним – несколько милиционеров, а так же, как без них, соседки и… Антон.

– Боже мой, – прошептала я, не зная, что все это значит. Мой желудок скрутился в тугой узел от страха и нехорошего предчувствия.

Тимур отстегнул ремень себе, а потом и мне, нависая, на один короткий миг надо мной и небрежно бросая:

– Тебе не о чем беспокоиться.

Мы вышли из машины, Тимур, как и прежде, открыл для меня дверь – и в этот раз я была особенно благодарна ему за это – он был моей стеной, за которой я, под прицелом неодобрительных взглядом, ощущала себя в безопасности. Соседки тут же начали довольно громко перешептываться, и прохладный ветер донес до меня обрывки их фраз: «с кем связалась», «ты на морду его посмотри, бандюган», «вот тебе и дочка учительницы, воспитала проститутку».

Я, признаться, была поражена теми эпитетами, которыми меня «одарили» «добрые» бабульки. А еще, тем, что они так быстро изменили обо мне свое мнение. Вот так живешь – порядочной жизнью, все тебя вроде любят, но стоит тебе только оступиться (хотя я не считала мои отношения с Тимуром проступком или ошибкой) – и вот уже тебя окунают с головой в грязь, наслаждаясь тем, как ты захлебываешься.

Но я не тонула. Потому что я была с Тимуром. Он окинул бабушек нечитаемым взглядом, отчего каждая, вмиг, умолкла и отвернулась. Я ощутила, как Тимур чуть сильнее сжал мою ладонь – и в этом жесте я прочла поддержку. Я легонько сжала в ответ его пальцы, давая ему понять, что все поняла. И тут же, к нам на встречу вышли три милиционера, а позади них, поглядывая то на меня, то на Тимура ошалелыми глазами, с запекшейся кровью на уродливой щеке, терся Антон.

– Это он! – взвизгнул урод, и я успела заметить, как самодовольно заулыбались защитники правопорядка. Я нервно сглотнула. Я никогда не была нарушительницей, не преступала закон, и, признаться, в моих глазах, с самого детства, милиционеры выглядели, как герои – ведь именно участковый забирал моего пьяного отца во время его очередного буйного выступления. Приезд участкового означал, что у нас есть несколько спокойных дней и ночей… Но это было раньше. Теперь же, вид милиции больше не вызывал во мне такой радости и доверия.

Их глаза заскользили по моему побледневшему лицу, затем посмотрели на Тимура.

– А мы вас ждали, – с ухмылкой, протянул один из милиционеров, видимо, главный среди них.

Тимур молчал, сверля взглядом стоявших напротив мужчин. Я краем глаза посмотрела на его лицо и удивилась – откуда у него такое ледяное спокойствие? Но мне это безумно нравилось.

– Ваши документы? – продолжил милиционер, оскабливаясь, предвкушая, что вот-вот поймает добычу. Но он и не знал, что хищник здесь лишь один.

– Забыл дома, – протянул Тимур, не сводя глаз с милиционера.

Лицо того тут же исказилось от недовольства, а Тимур добавил:

– Для начала вы должны представиться.

Милиционер нервно передернул плечами, затем, окинув Тимура высокомерным взглядом, потряс корочкой у своего лица, говоря:

– Старший лейтенант Синицын, участковый центрального района.

– Секунду, старлей, – холодно улыбаясь, произнес Тимур и потянулся рукой в левый карман, отчего милиционеры тут же напряглись, но он, усмехнувшись, сообщил:

– Всего лишь телефон, – его губы растянулись шире, отчего улыбка стала похожа на оскал, – а не ствол.

Тимур поднес телефон к уху и начал разговор, продолжая смотреть на милиционеров.

– Данияр Ренатьевич, приветствую, это Тимур. Да, сегодня приехал. Взаимно, как – нибудь, Данияр Ренатьевич. Да, у меня к вам небольшая просьба, поговорите со своими бойцами. Новенькие, наверное, не в курсе.

Тимур протянул навороченный телефон старшему лейтенанту.

– С вами хочет поговорить полковник – пояснил Тимур.

Участковый с недоверием, будто это была граната, поднес мобильник к уху.

– Старший лейтенант Синицын, – довольно борзо начал милиицоинер, но тут начались разительные перемены – его лицо нахмурилось, потом покраснело-побледнело, а в глазах проскользнуло понимание. Наконец, Синицын вернул телефон Тимуру. Тот поднес его к уху.

– Да, Данияр Ренатьевич, ну, раз так зовете, на днях с удовольствием заеду к вам. Веники-то брать, или у вас свои есть? Якши, позвоню, – произнес Тимур.

Синицын что-то приглушенно сказал своим сотрудникам и те, на миг, потупили взоры.

– Приносим извинения, – произнес старлей, Тимур, сощуренным взглядом посмотрел на Антона, и сказал с убийственной холодностью в голосе:

– Надеюсь, вы знаете, что делать с человеком, который приставал к моей девушке.

Мое сердце ухнуло от этого заявления. Моей девушке.

Синицын качнул головой и махнул рукой в сторону Антона, говоря:

– А этого – в обезьянник на 10 суток.

– Что делается? Что делается-то, люди добрые? Меня, неповинного, за решетку! – заистеричничал Антон.

Тимур разжал мою руку, бросая мне:

– Секунду.

Он, невзирая на милиционеров, подошел к Антону, который, словно затравленная собака, весь сжался, испуганно глядя на приближающегося Тимура. Поросячьи глазки Антона бегали туда-сюда, в тщетной надежде, что милиционеры защитят его. Тимур цинично улыбнулся и что-то приглушено сказал Антону, отчего тот побелел.

Я смотрела на происходящее, испытывая двоякое чувство – я не любила, когда унижают слабых, но Антон ведь не был слабым, и был достоин этого. Может быть, капля жалости у меня и была к нему, хотя я не была уверена в этом. В голове стучало лишь одно: «так ему и надо».

Антона, присмиревшего и какого-то обреченного, погрузили в уазик, а я с Тимуром направилась домой. Соседки расступились перед нами, подобно волнам моря перед Моисеем и его народом. Я держала голову прямо, почти гордо, чтобы ни одна из сплетниц не смела почувствовать, что творится в моей душе.

Лишь только за нами захлопнулась подъездная дверь, я шумно выдохнула и опустила плечи. Тимур полуобернулся, испытывающее глядя на меня. Я послала ему вымученную улыбку, и он покровительственно обнял меня за поникшие плечи. Мы поднялись на второй этаж, и с моего, третьего этажа, послышался обеспокоенный мамин голос: