Мила Дали – Желанная для диктатора (страница 30)

Мне остается лишь молчать, спрятавшись за его мощью. И если бы не алое пятно, пропитавшее рубашку, я бы и не догадалась, что с Громовым случилась беда.

— Никогда не показывай слабость бойцам. — Его голос тверд и безупречен.

Громов ударом кулака распахивает створку, делает шаг вперед. А на улице промозглая ночь и наемники. Они давно разучились спать. Они окружают нас со всех сторон мертвыми черными душами. При свете фонарей их образы кажутся расплывчатыми, будто это не люди вовсе, а призраки.

— Замут, перетащите кровати Фортуны и Арины в мою комнату.

— О, Гром! Все в порядке?

— Не сдох еще, как видишь.

— И не сдохнешь. Хотя тебя нехило покоцали.

— Не дождетесь.

Услышав последнюю фразу, Замут опускает голову и отходит в сторону, освобождая нам путь. Громов берет меня за руку и тараном тащит внутрь дома. Рассекает своим телом холодный воздух. Такой же холодной рукой сжимает мою.

— Я заперла дочь в спальне, сейчас все сделаю. Ты присядь, присядь, Артём. — Указываю Громову на кресло.

Со всех ног бегу наверх, опережая безымянных наемников. Кидаю мимолетный взгляд на Касыма. С моим появлением он сразу отвлекся от кофе.

На втором этаже у двери в спальню натягиваю счастливую улыбку и трясущейся рукой пытаюсь попасть ключом в скважину. Не с первой попытки получается, и я тихонечко открываю дверь. Подхожу к дочери, сгребаю ее вместе с одеялом. Мне тяжело, но я иду обратно в коридор, кивком подтверждая наемникам приказ Громова.

— Что-то случилось, Вероника?

— Нет, Касым. Артём очень нас любит и после ранения решил, что мы должны быть всегда рядом.

— Грому повезло. Будто с неба на голову свалилась семья. Прекрасная женщина. Он говорил, что бог наделил вас редкой красотой?

— Ты забываешься, Касым. И у стен есть уши!

Касым дергается и резко отводит сверлящий взгляд на себе подобных, что перетаскивают мебель. Аришка сонно вошкается на моих почти онемевших руках. Подбрасываю дочку за жопку, чтобы центр тяжести переместился мне на плечо.

— Позвольте, я помогу. — Предлагает Касым, говорит спокойно и бархатно.

Как, в принципе, и всегда. Разворачивается, тянется руками к моей дочери. Я хмурюсь, крепче прижимаю к себе ребенка, на полшага отступаю назад.

— Нет. Арину ты трогать не будешь Фортуновская шестерка!

Это сказала не я…

Каменею. Вспыхиваю и, если бы не дочь, уже сгорела бы на месте. Рассыпалась в прах. По спине бегут токи волнения от того, голос за спиной звучит летально.

У Касыма глаза округляются. Впервые вижу его лицо таким. Мужчина бледнеет в секунду, только уши наливаются пламенным цветом.

Я поворачиваю голову и смотрю на Громова. Сейчас он совсем белый, почти в цвет рубашки, и у него жар — каплями пота проступает на лбу и щеках. Громову плохо. Откровенно. Это не скрыть. Но лидер все еще сохраняет свою власть.

— Гром, я лишь хотел облегчить ношу Вероники Сергеевны.

— Не твоя это ноша.

Громов хрипит и зверем оглядывает своих наемников. Контролирует всех и каждого в отдельности. Останавливается на мне. Вгоняет в краску, меня аж потряхивает от того, что нервы натянуты до предела.

Громов рассержен и с легкостью может уничтожить Касыма. Что, собственно, и собирается сделать, судя по его виду и груди, наполненной воздухом — он собирается отдать приказ.

— Артём, — говорю тихо, но твердо, — Касым — мой личный наемник и было бы правильней мне решать его судьбу. — На свой страх и риск беру ответственность и становлюсь так, чтобы прикрыть собой Касыма от сокрушающего взгляда Громова.

— Хорошо-о-о. — Грубо и подозрительно протягивает Громов.

Мне приходится принять на себя все вибрации ярости, исходящие от каждой его клетки тела.

— Свободен, Касым. — Вполоборота шепчу наемнику, и тот, кивнув, вихрем скрывается с глаз, оставляя после себя ветер и запах парфюма такого же сладковатого, как сам Касым.

Мы с Артёмом по-прежнему в окружении безымянных наемников, но кажется, что они растворились. Здесь только мы втроем. Наша маленькая хрупкая семья, воздвигнутая на фундаменте власти. Страха за жизнь. Больших грязных денег. И врагов.

Это все будто душит меня, как и вид Громова, что остановился вплотную. Я не боюсь его возмездия. Я рассматриваю почти насквозь промокшую рубашку.

— Артём пришел… Ура… — Сонно бормочет Аришка.

Громов осторожно дотрагивается до ее головы.

— Я тоже скучал. Не смотри на меня, Принцесса.

— Почему?

Громов поглаживает по голове дочь и оставляет ее вопрос без ответа. Он обращается к наемникам и приказывает принести три ширмы из лечебницы. Со всех сторон лидер скроет свою постель от глаз Аришки. Громов не хочет, чтобы кто-то видел его ослабленным.

Мы с дочерью заходим в комнату первыми. Я снова укладываю Арину. Рассказываю коротенькую сказку про королеву Матильду и ее волшебное бриллиантовое кольцо. Наблюдаю, как заносят ширмы. Дочка тоже смотрит, но моргает медленно. Дремлет.

Когда все оказывается на своих местах, и нет посторонних, дверь в комнату открывается. Я поднимаюсь с кровати Арины и вижу, как устало плетется Громов. Только здесь он может, наконец, выдохнуть и расслабиться. Сбросить с себя железную маску предводителя.

— Сейчас… я помогу тебе снять рубашку. — Шепчу и кидаюсь к мужчине.

— Я сам.

— Ну как же сам? Тебе ведь плохо, да? Давай принесу антибиотики? Обезболивающее?

— Ты, наверное, и без печени меня оставить хочешь? Пил уже. Заканчивай с суетой, Фортуна.

Громов снимает рубашку, небрежно вешает на ширму. А прямо за ней моя постель. Дочка не знает нашу общую тайну с Артёмом, и ей было бы странно увидеть свою мать на одном ложе с «другом». Но я не спешу отдыхать и усаживаюсь на край постели Громова. Да и возможен ли отдых?

— Тебе нужно в больницу, Артём. Что с нами будет, если ты не переживешь эту ночь?

— За стенами меня пришьют гораздо быстрее, чем ты сможешь об этом подумать.

Громов хмурится и кашляет. Я дотрагиваюсь его лба — огненный.

Мне приходится покинуть его, чтобы взять чашу и наполнить ее холодной водой. Взять полотенце и попытаться сбить температуру.

Я выхожу в коридор и прислушиваюсь. Сложно объяснить, но мне кажется, тучи над проклятым особняком сгущаются. Мрачно совсем. Тревожно. Я медленно крадусь в кухню. Где-то в глубине слышны тихие шепоты нескольких людей. Этой ночью никто не сомкнет глаз, кроме Арины.

Почти везде погашен свет ламп, хотя всегда даже в сумерках горело полное освещение. Кто-то вздумал пойти на самоуправство? Я раздраженно щелкаю выключателями и прибавляю шаг. Чем ближе двигаюсь к кухне, тем сильнее ненавижу всех вокруг. Спускаюсь на первый этаж и останавливаюсь в гостиной.

— Что замолчали? Продолжайте, или я вам помешала?!

— Сергеевна, прекращай панику.

— А я разве паникую, Замут? Нет, мне просто интересен ваш разговор.

— Не бабское дело.

Я щурюсь и перевожу взгляд на Касыма. Он понимает меня без слов и поднимается с дивана. Следует за мной в кухню. Наемник помогает мне быстро найти нужные предметы среди огромного количества шкафов и полок.

— Как Гром?

— Хорошо, — вру. — Он идет на поправку, думаю, через пару дней все пройдет.

Я не смотрю Касыму в глаза и намеренно разглядываю прозрачную струю из крана. Сливаю воду до состояния ледяной. Задумываюсь.

Касым становится за моей спиной так, что задевает мои бедра своими. Он тянется через меня, чтобы закрыть вентиль. Он выдыхает мне на ухо. Я чувствую на себе интерес Касыма. Неподдельный. Завязанный на остром риске.

— Вероничка…

Я подпрыгиваю от напряжения и мягкого шепота. Дергаюсь.

— Что?!

— Добавьте в воду немного уксуса. Так вы сможете легко сбить жар. Все настолько плохо?