Мила Дали – Проданная девочка (страница 20)

Я жду, что ответит Тамара, но Суворов, заметив меня в окне, жестом намекает ей замолчать. Тут же задергиваю штору обратно и торопливо семеню в мягкую зону с диванами.

Входная дверь хлопает, и появляется Мирон.

— Я напугал тебя, малышка? — участливо спрашивает, направляясь ко мне.

— Нет, — мотнув головой, отворачиваю от него лицо.

Когда Мирон садится рядом на диван, я сгибаю колени и обнимаю их.

— А я вижу в твоих глазах страх. Не бойся меня. Ситуация с Тамарой тебя никак не касается.

— Я просто хочу вернуться в город… — утыкаюсь лбом в колени.

— Мы поедем сегодня вечером.

***

Вечер — понятие растяжимое, потому что из домика я выхожу только в сумерках.

Поправив на плече рюкзак, шагаю через распахнутые ворота за территорию.

Там у дороги припаркованы две машины Суворова. Возле серебристой, на которой меня сюда привезли, стоит Антон.

— Ну привет, пленница, — ухмыляется он. — Да на тебе лица нет… Неужели уик-энд вдали от городской суеты тебя не впечатлил?

Я не испытывала грусти или какой-то душевной муки. Просто задумалась о стычке между Мироном и Тамарой.

— Тебя увидела, поэтому настроение и испортилось. Нашел, как называть меня — пленница! И вообще, какая тебе разница, что с моим лицом?

— А вдруг я переживаю?

— Переживал бы — не волок меня насильно от родителей. Придумал бы способ отговорить Мирона от этой авантюры.

Белоснежный оскал Антона исчезает, и сначала я даже подумала, что смогла достучаться до его совести. Однако это не так.

Просто Мирон выходит к нам, потому Антон снова становится серьезным и будто немым. Он больше на меня не смотрит.

Кивком поприветствовав хозяина, шагает к черному седану и открывает водительскую дверь. Суворов садится за руль. Следом Антон распахивает дверцу мне. Сажусь рядом с Мироном. Тамара плюхается в машину к Антону.

Мне нравится, как уверенно Суворов управляет автомобилем. Он едет быстро, но маневры совершает плавно, а то, как его широкая ладонь скользит по рулю, приковывает мое внимание. С таким водителем я забываю пристегнуться, откинувшись поудобнее на спинку.

Притормозив на светофоре на въезде в город, Мирон кладет руку мне на бедро, то поглаживая его, то чуть сжимая.

У меня учащается дыхание, когда его ладонь скатывается по внутренней стороне бедра и задевает меня между ног.

— Я как будто твоя личная игрушка-антистресс, — шепчу в попытке переключиться с телесных ощущений, которые подогревают мою кровь.

— Интересное сравнение, — трогает мой лобок.

Я перехватываю его руку и возвращаю на бедро. Не хватало еще распалиться в машине.

Загорается зеленый свет, и мы продолжаем движение.

— Зато такое точное.

— Но я предпочел бы избавиться от стресса другим способом.

— И каким же?

— Любить тебя всю ночь.

Ох. Мне почему-то становится очень жарко, как будто воздух в машине внезапно накалился. Нащупав кнопочку на двери, приоткрываю окно.

— Физические упражнения отлично понижают гормон стресса.

— Я занимаюсь спортом, но тягать железо все равно не то, чего хотелось бы.

Кажется, я еще больше раскраснелась.

— А вдруг мое сердце уже занято? Ты купил меня, но не поинтересовался о моих чувствах. Что, если мне уже нравится кто-то? Например, ровесник из вуза?

— Кто он?

— Так я тебе и сказала. Никогда не признаюсь.

— Значит, разонравится.

Глава 20

В особняке я не удивилась, увидев, как Тамара затаскивает все мои вещи в сумках, потому что примерно догадывалась, что здесь было, пока я отсиживалась за городом. Даже комментировать не стала.

Единственное, все раскладывать и развешивать заново не хотелось. Поэтому отложила это до завтра.

Приняв расслабляющий душ, я заваливаюсь на кровать и, взяв конспекты, готовлюсь к занятиям.

Суворов долго решает какие-то вопросы по телефону, кажется, консультирует кого-то по налогам. Возвращается в комнату спустя минут сорок. Раздевается.

Я напрягаюсь и, специально уставившись в тетрадь, не шелохнусь. Правда, строчки теперь размываются. Выдыхаю, только когда Мирон уходит мыться.

Не слишком отзывчивая из меня получается девушка, но Суворова это как будто не тяготит.

Еще влажный от воды и вкусно пахнущий гелем, он пристраивается ко мне на постели. Протянув руку, захлопывает тетрадь.

— Я же читала…

— Хочешь, я поговорю с ректором, и тебе не придется корпеть над заданиями? Нужные оценки будут выставлены автоматом.

— Я хожу в вуз не за диплом, а за знаниями. Как я смогу лечить животных, если в голове будет пусто?

— Ты так фанатеешь по учебе? Тебе действительно хочется стать ветеринаром?

— Очень. Это мое призвание.

— М…

Мирон берет меня за руку и подносит ее к губам. Целует, вызывая россыпь мурашек. Дыхание сбивается, когда Мирон наваливается на меня и, раздвинув края халата, обнажает мою грудь. Сминает ее.

У меня небольшая грудь. Она помещается в его ладонях. Такую не выпятишь, чтобы произвести впечатление, однако Суворова она как будто пленит. Он не сводит с нее взгляда, большим и указательным пальцем берет за соски, слегка сжимает их.

Я тихо шиплю, по телу проносится импульс, как от удара током — настолько чувствительны соски.

Мирон затягивает губами один, а вторую грудь продолжает ласкать рукой. У меня картинка перед глазами пляшет от прикосновений его губ и от того, как он расчерчивает круги кончиком языка по затвердевшей вершинке.

Не выдержав эту сладкую пытку, я запускаю руку в его волосы и ногтями царапаю кожу. В трусиках становится предательски влажно. Кусаю губы, лишь бы не застонать, когда Мирон посасывает мою грудь.

Это несравнимое ни с чем ощущение, приятное и нереальное, особенно от осознания того, что меня так откровенно ласкает сейчас мужчина с многомиллионным состоянием. Мужчина, у которого в принципе нет проблем с женщинами, но он почему-то выбрал меня.

Мы уже несколько дней вместе, но я все еще не могу поверить в происходящее. Мне все еще непривычно и дико от того, насколько сильно Мирон может меня хотеть и в каких местах целовать.

Он снова отстраняется и ложится рядом со мной. Резким движением взяв меня за запястье, прижимает мою руку к своему каменному прессу и ведет ею ниже и ниже, пока моя ладонь полностью не ложится на его затвердевший пах, обтянутый боксерами.

— Расслабь меня, малышка. — Прорычав это, Мирон откидывается на подушку.

А я теряюсь, опять оказавшись так близко с его стоящим колом членом.

Нужно пересилить этот страх. Ничего ужасного в этом нет.

Тысячи женщин ведь трогают члены, и никто еще не умер. Это просто мужской половой орган, и я не должна от него шарахаться. Я же будущий врач…