Миклош Дьярфаш – Современная венгерская пьеса (страница 98)

Като Рейх вместе с Яни подходит к отцу. Като берет дядюшку Рейха под руку.

Д я д ю ш к а  Р е й х. Это ты, доченька? Ничего страшного не случилось, не плачь… сейчас ляжем и проспимся… Как следует проспимся, доченька.

Они уходят, Яни и Иштван Хиреш обмениваются взглядами. Я н и  уходит вслед за Рейхами, И ш т в а н  Х и р е ш возвращается в трактир. Сцена погружается в темноту.

П и с а т е л ь. Осенью дядюшке Рейху кто-то сказал, что создано очень важное санитарное учреждение: «Салюбритас». И предложил ему место. Дядюшка Рейх тут же устроил на работу Юли Челе. Грязным заведением оказался этот «Салюбритас». Приехал грузовик, с него сгрузили плевательницы, и потянулась работа. Юли Челе очень огорчилась.

Днем у «Арфистки». Из трактира выводят  Ю л и  Ч е л е  и усаживают на скамейку.

Ю л и  Ч е л е. Еще стаканчик!

К а б а т ч и к. Хватит с тебя! Я вызываю «скорую помощь».

Ю л и  Ч е л е. Еще один! Последний!

Б е л а  Ш а п а д т. Ты все ныла, что у тебя нет работы! Что клопов выводить собираешься, и кровать купить, и замуж выйти! Ну, так я скажу тебе сейчас, чего ты хочешь!

И ш т в а н  Х и р е ш. Пить, пока со стула не свалишься.

Б е л а  Ш а п а д т. Ведь у тебя постоянная работа, не тяжелая, получаешь двадцать пенгё в неделю.

И ш т в а н  Х и р е ш. Зарабатываешь больше, чем любой из нас! Восемьдесят пенгё в месяц. Так я говорю или нет? И торчишь тут, пока не выгонят, у самой брюхо горой, а палинку хлещешь, как бездонная бочка!

Ю л и  Ч е л е. Ну, еще один! Последний!

И ш т в а н  Х и р е ш. Сроду не найти тебе порядочного человека, ни за какие деньги! Вон и жених тебя бросил.

Юли Челе плачет. Я н и  входит с  К а т о  Р е й х.

Юли Челе встает, старается идти прямо, но все кружится перед ней, и она падает.

К а т о  Р е й х. Господи боже! Чего же не вызовут «скорую помощь»?

К а б а т ч и к. Я уже позвонил.

Сирена, скрежет тормозов, входят  с а н и т а р ы. Компания расходится, Като Рейх возвращается к Я н и.  С а н и т а р ы  уносят  Ю л и  Ч е л е. Машина «скорой помощи» уезжает.

К а т о  Р е й х (на лице у нее ужас). С ума сойти можно!

Я н и (в ярости). Хоть бы она сдохла — одного желаю!

К а т о  Р е й х. Пойдем! Надо узнать, что с ней.

Я н и. Грязная пьяная свинья! Пусть подыхает!

К а т о  Р е й х. Не говори так. Может, ее уже нет в живых.

Я н и. Как ты не понимаешь? Ведь мы же люди! Нельзя так производить на свет! Ребенок не должен рождаться так, среди пьянства и скотства! Ребенок есть ребенок!

Като Рейх смотрит на него, не решаясь погладить; сцена погружается в темноту.

П и с а т е л ь. С весны и до осени по воскресеньям семья Хабетлеров вместе с соседями и знакомыми отправлялась на прогулку в Народный парк{108}. Они отдыхали на лужайке, смеялись над Жужей Капосташ{109}, над балаганным зазывалой-клоуном с обсыпанным мукой лицом. Гизике влюбилась в Белу Сюча; на Керепешском кладбище, где ветер разносит запах намогильных венков, они целовались под сенью склепов, смотрели в глаза друг другу. Гизике была счастлива. Когда ее поставили к ткацкому станку и положили жалованье восемнадцать пенгё в неделю, они решили пожениться.

Кухня Хабетлеров. М а р и я  П е к  стирает в корыте солдатские рубахи. Перед кухонной дверью, на галерее, прислонились к перилам  Г и з и к е  и  К а т о  Р е й х.

Г и з и к е (тихо). Боюсь, я всегда боялась. Когда мы жили еще в бараке, один раз ночью я увидела скелет, и после этого он каждую ночь мне мерещился. Смотрю на него во все глаза и боюсь зажмуриться. (Небольшая пауза.) Ты знаешь, мне так нравится целоваться.

К а т о  Р е й х. А меня еще никто не целовал. Рано или поздно я выйду замуж за твоего брата, пусть он будет первым, я так хочу.

Г и з и к е (тихо). Об этом даже не думай.

К а т о  Р е й х. Если он хочет, я окрещусь. Для отца это горе, но я все равно пойду к священнику и окрещусь. И тогда мы сможем пожениться, и я рожу ему сына, потому что он обязательно хочет сына.

Гизике обнимает ее, обе молчат.

И ш т в а н  Х и р е ш (входит с букетом цветов). Здравствуйте!

Г и з и к е. Здравствуй! (В большом смущении.) Сказать тебе кое-что по секрету? Ты Не рассердишься?

И ш т в а н  Х и р е ш (улыбается). Уйти мне?

Г и з и к е. Только на этот раз… Ну, как исключение.

И ш т в а н  Х и р е ш. Его ждешь?

Гизике кивает.

Ты выходишь замуж?

Г и з и к е (тихо). Он просит моей руки.

И ш т в а н  Х и р е ш. Ну тогда… поздравляю, Гизике. Желаю счастья. (Поворачивается, хочет отдать букет Гизике, но та не берет, тогда он нерешительно протягивает цветы Като Рейх, наконец сует их вошедшему Беле Сючу и уходит.)

Б е л а  С ю ч. Мать одна дома?

Гизике кивает.

(Дает Гизике букет и входит в кухню.) Добрый день!

М а р и я  П е к (распрямляется у корыта, вытирает руки со скрюченными пальцами, холодно). Кто вы такой?

Б е л а  С ю ч. Меня зовут Бела Сюч.

М а р и я  П е к. Чего вам надо?

Б е л а  С ю ч. Прошу Гизике в жены.

М а р и я  П е к (ровным тоном). Вам я свою дочь не отдам. И чтобы ноги вашей больше не было в моем доме.

Бела Сюч смотрит в упор на Марию Пек, затем выходит.

Г и з и к е (взволнованно). Что она сказала?

Б е л а  С ю ч. Чтобы ноги моей больше здесь не было.

Г и з и к е. Господи боже!

Б е л а  С ю ч. Пойдем со мной. Я женюсь на тебе. (Берет девушку за руку.)

Г и з и к е (смотрит на него, тихо). Я не могу бросить семью.

Б е л а  С ю ч (отпускает ее). Ты такая трусиха?

Тишина.

Видеть тебя больше не хочу. (Уходит.)

Г и з и к е (на глазах у нее выступают слезы). Все равно он бы недолго любил меня, бросил бы. Он такой красивый… я всегда в глубине души боялась его.

Като Рейх обнимает ее.

М а р и я  П е к (кричит). Гизике! Поди сюда!

Гизике входит.

(Отвешивает ей здоровенную оплеуху, выхватывает из рук букет, бросает в ведро.) Заруби себе на носу, дочь моя, мать у тебя не шлюха какая-нибудь, не дрянь последняя, и если кого приводишь, пусть разговаривает со мной уважительно, обращается как положено — «целую руку», а не цедит сквозь зубы «добрый день»!

Они выходят, выносят корыто и ведро. Сцена погружается в темноту.