К л а р и (до сих пор молча наблюдавшая за всеми, подходит к учителю; запальчиво). Не об этом вы должны их спрашивать. Не об этом! Лучше спросите, кто это натворил? Зачем они это сделали? (Указывая на Тавасине.) Вы почему не отпустили своего ребенка в детскую группу?
У ч и т е л ь (берет Клари за руку; спокойно, ко всем). Это я сам спрошу! (Тавасине, более мягко, чем Клари.) Почему вы, Тавасине, запретили своей дочке приходить сюда?
Т а в а с и н е (медля). Так ведь… другие тоже…
У ч и т е л ь. Стало быть, другие тоже… все… Ну что ж, вот и выдался подходящий случай поговорить. Теперь-то уж все одно, все позади и терять нам нечего. По крайней мере объясните мне — почему? (Выждав немного.) Из-за чего, дядюшка Микуш?
М и к у ш. Я… да я и не знаю ни о чем…
У ч и т е л ь. А вы, тетушка Жужа? Вы тоже ничего не слышали?
Т е т у ш к а Ж у ж а (робея). Я-то никуда не хожу, господин учитель… Стара уж стала…
У ч и т е л ь (обводя жестом комнату). Этого вы тоже не видите?
Все молчат.
Кто это сделал? И зачем? (Выждав немного.) Конечно, вы думаете, что и сразу же побегу доносить в жандармерию. Даже будь вам известно, кто это натворил, вы и тогда бы отмалчивались. (Горячо.) Но отчего же вы все меня боитесь? Почему чураетесь? Разве я не заслужил вашей искренности? (Еще более горячо.) Прошу вас, в намять матери, говорите! Обругайте, если сердитесь, обругайте так, как вы обычно пробираете своих провинившихся детей. Ведь я сын ваш!
Крестьяне молчат, опустив низко головы, во всем их виде скорее выражение строптивости, упрямого недоверия, чем стыда или растроганности.
Совсем по-иному стояли мы друг против друга еще несколько недель тому назад. Помните? (Выжидает.) Дядя Шандор, вы помните козла? И наш разговор насчет перемены фамилии на венгерский лад? А вы, Фехерне? Что с вашим домом? (Выжидающе смотрит на крестьян, затем спокойно.) Правда, тогда мы беседовали не при таком еще беспорядке в комнате…
Некоторое время царит тягостная тишина.
(Делает несколько неуверенных шагов, затем, словно его осенила какая-то идея.) Послушайте-ка, Тавасине, что было бы, скажи я вам сейчас, что завтра откроется детский сад?
Тавасине не отвечает.
(Настоятельно.) Что вы скажете, если я попрошу вас помочь мне привести эту комнату в порядок? Чтоб она стала такой же, как прежде!
Тавасине в смятении отворачивается.
(После непродолжительного молчания.) Ну что ж, идите, Тавасине… (Короткая пауза.) И вы все уходите…
Все медленно идут к выходу.
М и к у ш (показывая на комнату). Господин учитель, я не прочь… Я охотно подсоблю вам прибраться…
У ч и т е л ь. Спасибо, дядюшка Микуш. Ступайте и вы. Придется мне самому взяться за дело…
Все выходят.
Продолжительная пауза.
К л а р и. Что же теперь ты станешь делать, Пишта?
У ч и т е л ь. Останусь здесь и начну все сначала. Я знаю, теперь мне будет куда труднее, чем прежде, но я готов продолжать работу, за которую взялся, когда пришел сюда. Да, нелегко будет снова заслужить их доверие, ведь они считают меня пособником. Придется приложить все усилия. Придется заново восстановить то, что рухнуло, но так, чтоб оно было лучше и прочнее прежнего. Конечно, одному мне не избавить их от бедности, от нужды и невзгод, вряд ли мне одному под силу создать им другую жизнь, но я должен доказать им свою преданность, помочь, облегчить им жизнь — в этом я вижу свое призвание, смысл своей жизни. Ради этого я хочу жить и трудиться. Понадобились вот эти кирпичи (показывает на обломки, разбросанные по полу), чтоб осознать все это.
К л а р и. А как же я? И что будет с нами?
У ч и т е л ь (немного помолчав). Из того, что я сказал, ты, вероятно, понимаешь…
К л а р и (испуганно). Ты хочешь меня бросить? Ты смог бы меня оставить?
У ч и т е л ь (погладив ее по голове). Нет! Не хочу. Для этого я слишком люблю тебя. Но пойми, эти люди считают, что из-за тебя я стал на путь укрывательства… из-за тебя стал предателем…
К л а р и (вцепившись в него). Нет! Нет! Это же безумие! Я тебя не отдам! Пишта, я не уступлю тебя. Это надо как-то… уладить… Нет, не могу поверить, что все пошло прахом!..
У ч и т е л ь. Я тоже не могу поверить. Да и не хочу. Я тоже говорю, это дело надо как-то уладить. Но именно поэтому я и должен теперь уйти от тебя… Я обязан пойти вслед за ними и найти их снова… Чтоб затем вернуться за тобой.
Клари плача склоняет голову ему на плечо.
З а н а в е с.
Миклош Хубаи
ТРИ НОЧИ ОДНОЙ ЛЮБВИ{8}
Музыкальная трагедия
Стихи Иштвана Ваша.
Авторизованный перевод Е. Бочарниковой и Г. Белянова.
Стихи в переводе Вл. Корнилова.
Б а л и н т.
Ю л и я.
В и к т о р.
Д-р Л а й о ш С е г и л о н г и — судья.
М е л и т т а — его жена.
Ф р и д е ш Х е н к е р — капитан.
Ш а н д о р — поэт кроткий.
К а р о й — поэт строгий.
У ч а с т к о в ы й к о м е н д а н т п о П В О.
Г а с п а р }
М е л ь х и о р }
В а л т а с а р } — волхвы{9}.
Д е з е р т и р ы.
М о л о д о й с о л д а т.
К р и т и к.
Ц в е т о ч н и ц а.
Ч и л л а.
Место действия — Будапешт.
Время действия — первая половина 40-х годов.
На авансцену выходят Ш а н д о р и К а р о й, кроткий и строгий поэты. Им обоим под пятьдесят. Шандор поет балладу, Карой — антибалладу.
Ш а н д о р (баллада о молодости).
Кто скажет нам, куда исчезли
Безумцы бедные твои?
Тела, расцветшие чудесно
И не узнавшие любви?
Где страсти нового столетья?
Где грезы древнего старья?
Как ты жила на грани смерчи, 
