Микита Франко – Ванечка и любовь (страница 18)

- Он просто твой парень?

- Нет, он мне не парень. И замуж я никогда не выйду.

- Почему?

- Потому что вокруг одни идиоты, подхалимы и шпана.

Я подумал: Костя – идиот и подхалим, а я – шпана. В общем-то, она права.

- По-моему, свадьба – это красиво, - заметил я.

Нина снова рассмеялась:

- Ты её когда-нибудь видел – свадьбу эту?

- Нет, но мои родители-геи скоро поженятся в Канаде.

- Ну, это другое, - заспорила она. – Тебе нужно на русскую свадьбу.

- Так она и будет русской.

- Поверь, «по-гейски» и «по-русски» - это почти несовместимо.

- Она будет по-гейски русской.

Она захохотала:

- Это как?!

Я пожал плечами:

- Там поженятся геи, которые говорят по-русски.

Нина начала перечислять:

- Если там никто не напьётся в хлам, не подерется, никого из женихов не сопрут, и ничей батя не станцует брейкданс – это будет не по-русски. Согласно русским традициям – всё это должно произойти, иначе брак будет несчастным, а дети – умственно-отсталыми.

- Мики и так умственно-отсталый, им уже нечего терять, - заметил я.

Она опять смеялась, и я опять таял от этого, удивляясь самому себе.

Мы вместе попили чай и, вроде бы, всё вернулось в норму, хоть мне и пришлось сказать ей, что я больше не хочу видеть Костю никогда-никогда.

Встретился с Лётой в коридоре того бизнес-центра, куда ходил к психологу. Мы со Славой пришли пораньше, а она там сидела на мягком диване одна – ждала, видимо, когда мама с Александром наговорятся. Тут вообще такие правила: если взрослый приводит ребёнка к психологу, то обязательно шушукается с ним до и после сеанса.

Ну, мы с ней сдержанно поздоровались. Я постеснялся при Славе говорить, что она тупая дура и всё такое.

Она смотрела на телефоне сериал «Теория Большого взрыва» - я узнал актёра в главной роли, потому что однажды пытался погуглить всех геев мира, чтобы понять, кто гей, а кто нет – короче, этот актёр один из них.

Шла речь о бесконечности Вселенной, и я невольно начал смотреть вместе с ней – ну, так, исподтишка, чтобы она не замечала. Очень тяжело не обращать внимания, когда кто-то рядом смотрит ситком – слишком странная озвучка, и голоса у всех такие, как будто специально пытаются подчеркнуть, что персонажи долбанутые.

Лёта, в конце концов, заметила, как я косил глаза на экран её телефона, и почему-то спросила:

- Как у тебя с той девкой?

- Чего? – удивился я.

- Того, - передразнила мой тон Лёта. – Закадрил её?

Я отвернулся, чтобы не выдать своего удивления: откуда она знает про Нину?! Неужели этот тупой психолог ей всё растрепал?

- А, всё понятно, - скучающе произнесла она. – Отбрила, значит.

- Нет. Просто она привела на прогулку какого-то левого парня.

- Ты не нравишься ей.

- Ч…

- Не нравишься, говорю, - перебила она меня, хотя я и так споткнулся на слове. – Она всем говорит, что ты гомик.

- Ты гонишь, она такого не говорит. Тупая шутка, честно, - я собрался встать и отсесть от неё, потому что все эти страсти с соседнего дивана наверняка слышал Слава, хотя и делал вид, что очень увлечён «женским» журналом с заголовком «Как похорошеть к празднику».

Как только я поднялся, дверь кабинета открылась и показалась мама Лёты. За ней вышел наш психолог Александр, попросивший ещё минуту подождать, пока он сходит на первый этаж за кофе. Пришлось бухнуться обратно на диван, потому что место рядом со Славой заняла мать этой кикиморы. Они тут же принялись нас обсуждать: кому что помогает, стало ли нам лучше, перестал ли я так много хулиганить, «а Лёточка уже не грызёт ногти, как раньше».

Я прыснул:

- Фу, ты что, грызла ногти?

- Заткнись, мама, - напряженно потребовала та.

Но, вместо того, чтобы заткнуться, её мать добавила:

- Но, как видите, всё такая же агрессивная.

Пока психолог ходил за кофе, я успел узнать, что Лёта заикалась до восьми лет, а писалась до десяти, а также весь список болезней, которыми она умудрилась переболеть: от ветрянки до гельминтоза. Слава, к счастью, только кивал, и никаких моих секретов не выдавал. Отчасти хорошо, когда родитель с тобой знакомится уже в возрасте девяти лет: он просто не знает о тебе всех этих ужасных подробностей про писанье в штаны и глисты, а значит, никому не может о них рассказать в очереди. И фоток ужасных нет. Однажды был у Банзая дома, а там на самом видном месте его младенческая фотка с голой задницей – такой позор.

В какой-то момент, я уже устал над ней смеяться, и комичность ситуации перешла в неловкость. Лёта сидела красная, как помидор, и даже перестала шикать на меня, чтобы я заткнулся.

Всё закончилось само, когда вернулся психолог. И то, я не уверен, закончилось ли это для Лёты, но я прошёл в кабинет вслед за Александром.

Он сказал:

- Привет. Рад тебя видеть.

На нём была толстовка с изображением Ван Гога – просто огромная башка на всю толстовку. Ну и стиль.

Плюхаясь в кресло, я уточнил:

- На самом деле рады или так принято говорить в начале сеанса?

- На самом деле рад, - коротко улыбнулся Александр. – О чём ты хочешь сегодня поговорить?

Я удивился:

- Не знаю. Это же вы должны придумывать темы.

Он лишь кивнул:

- Хорошо, можем поговорить про математику. Любишь математику?

Я нахмурился:

- Ладно, давайте мою тему, - немного подумав, спросил: - Зачем вы рассказали Лёте, что я влюблен в Нину?

Он, конечно же, начал отпираться:

- Я ей ничего про тебя не говорил. У меня нет такого права – наши разговоры конфиденциальны.

- Но она теперь смеется из-за того, что Нина меня отшила. Откуда ей это известно?

- Точно не от меня, - заверил Александр. – А Нина тебя отшила?

- Она привела какого-то парня на наше свидание.

- Оу, - сочувственно произнёс психолог. – Довольно нетипично для свиданий.

- Да, она затупила, - согласился я. – Но вообще-то она нормальная. Вам бы понравилась. У неё волосы зелёные и ноги волосатые.