Микита Франко – Почти 15 лет (страница 92)

- Нет, так не бывает.

- Бывает. Иногда обижают не специально.

Ваня вскинул на него взгляд:

- А зачем тогда плакать? Если не специально?

Ванины вопросы заставляли шестеренки в голове Славы крутиться на бешенной скорости. Зачем, зачем, зачем…

- Всё сложно.

Ваня прыснул:

- Ниче не сложно. Если вы обидели друг друга не специально, можно извиниться и всё будет нормально. А если нормально не получается, значит всё это говно собачье.

- Ваня!

- Ну а что? – он невинно хлопнул глазами. – У меня тоже говно собачье. Я уже понял.

- Не выражайся.

- Да иначе не скажешь. Говно есть говно.

- Ваня!

- Ну что-о-о?

- Всё, иди спать, - Слава, поднявшись с постели, схватился за край одеяла и дернул его на себя. – Брысь!

Ваня, смеясь, соскочил на пол и, направляясь к дверям спальни, спросил мимоходом:

- Может, не будем Мики забирать обратно? Нам и вдвоём весело!

Слава закатил глаза, что означало: «Нет, нам придется его забрать», а затем, подойдя ближе к сыну, чмокнул его в лоб, что означало: «Спокойной ночи, я тебя люблю». Ваня, потянувшись на носочках, чмокнул Славу в щеку, и это неизвестно что означало, потому что до этого Ваня никогда никого не чмокал. Ну ничего себе изменения!

Когда сын ускакал в свою комнату, Слава прикрыл дверь спальни, снова оставшись наедине, переоделся в пижаму, лег в постель и потянулся к телефону на тумбочке. Среди непрочитанных сообщений было с десяток от Льва, и Слава знал, что он просит прощения, но не читал и ничего не отвечал, потому что… Потому что это говно собачье.

Он отмотал список контактов вниз, остановился на букве «М» и, недолго думая, написал одному из них: «Привет»

Почти 15 лет. Лев [61]

Всё было так реалистично, будто бы наяву.

Он ощущал тепло его рук на бёдрах, чувствовал горячее, распирающее давление внутри, от которого становилось приятно и жарко, слышал его шепот над ухом: «Так хорошо?», и свой собственный, сбивчиво повторяющий: «Да, да, да, да…»

Потом он проснулся от холода (одеяло валялось на полу) и эрекции. Пробравшись пальцами под резинку трусов, продолжил возвращать себя к фантазиям из сна, мысленно завершая неоконченное. Чем дольше он мастурбировал, тем противней ему становилось от самого себя, и, достигнув пика в момент оргазма, теплое, липкое отвращение заляпало его пальцы и живот. Он сходил в душ, чтобы отмыться, но легче не стало.

Во всех его снах было это.

Во всех фантазиях он делал это.

Там, в мыслях, из раза в раз он раздвигал перед ним ноги, становился на четвереньки и позволял вжимать себя в кровать, не только не жалея о содеянном, но и, что хуже всего, прося о нём. Умоляя. И они никогда не менялись – ни наяву, ни во снах.

Конечно, это унизительно – кто с этим поспорит? Унизительно быть тем, кого берут, кому давят ладонью на спину, вынуждая прогнуться, про кого пренебрежительно говорят: «Трахнуть». Если бы Слава хоть раз попробовал такое же, ему было бы легче… Его бы тешила мысль, что он с этим не один, что Слава такой же.

А теперь он узнал, что Слава такой же, только это больше не утешало. Какой в этом смысл, если всё произошло не с ним? Это нечестно. Слава был первым, кого Лев подпустил к себе до такой близости (и, если бы не их чертова разлука, остался бы последним), он пятнадцать лет ждал ответного жеста со стороны Славы, а тот, ничуть не колеблясь, отдался парню, которого знал от силы два месяца. Разве Лев заслужил к себе такого пренебрежения? Разве он не имел права разозлиться? Ладно, чайник – перебор, просто психанул, но это было оправданно!

Днём, между операциями, пришло сообщение от Славы: «Нужно поговорить». До этого Лев написал ему двадцать три сообщения – и все двадцать три супруг проигнорировал. Но Лев был согласен – нужно поговорить, и быстро напечатал: «Могу приехать к тебе после работы». Слава ответил: «Нет. На нейтральной территории». Назначил встречу в кофейне и Лев раздраженно подумал: «Отличная идея – обсуждать гей-отношения в публичном месте». Но спорить не стал, хотя, придя навстречу, повторил эту претензию вслух: — Ты уверен, что хочешь здесь обсуждать… всё это?

Он чуть не сказал: «Обсуждать кто кого трахнул», но смекнул, что Славе формулировка не понравится. Однако, она была точна, как никогда: им придётся разобраться, за каким чертом Слава так поступил.

Они были в «Кофемолке» на Красном проспекте – самой заметной кофейне в центре города: через её панорамные окна были растянуты неоновые буквы названия, заметные издалека. Все соседние столики были заняты, отовсюду слышались голоса, Лев чувствовал себя, как на ладони, и постоянно оглядывался. Слава же флегматично разглядывал меню, словно не замечал гомона и людей. Зато его замечали все: кислотно-желтая футболка и такого же цвета крашенные ногти притягивали к себе взгляды посетителей.

Они оба заказали чай: Лев – черный, Слава – зеленый. И только когда официант поставил перед ними блюдца с чашками, Слава уточнил у Льва:

— Что – «всё это»?

Дождавшись, пока официант отойдет от их столика, Лев проговорил:

— Наши отношения.

— Я хочу поговорить о Мики.

— А что с ним?

— Он лечится от зависимости, — равнодушно припомнил Слава. – Забыл?

Лев раздражился:

— Я не забыл, я имею в виду… И что? Что ты хочешь обсудить?

— Мне звонила его психологиня…

Лев поморщился, перебивая:

— Кто?

— Психологиня, — повторил Слава. – Что не так?

— Нет такого слова.

— Поговорим об образовании новых слов или о нашем сыне?

Он прыснул в сторону: валяй, мол.

— Так вот, — продолжил Слава. – Она попросила твой номер…

— Зачем?

— Узнаешь, если дослушаешь.

Лев с насмешкой откинулся на стул.

— Она хочет пригласить тебя на встречу. С ней и с Мики.

— Зачем? – снова повторил Лев. – И откуда она вообще про меня знает?

— Она знает всё. Мики ей рассказал.

Его обдало страхом, желудок скрутился в узел до ощущения тошноты.

— Серьёзно?

— Да.

— Он что, дебил?

Слава поднял тяжелый взгляд на Льва.

— Ещё одна такая фразочка, и я не буду разговаривать с тобой о детях больше никогда.

Игнорируя угрозу, Лев спросил:

— Зачем он ей рассказал?

Слава развел руками:

— Лев, это терапия! Как она сможет помочь, если он будет врать?