Микита Франко – Почти 15 лет (страница 93)

— Причём тут наша семья и трава? Зачем рассказывать о нас, чтобы перестать курить траву?

Слава усмехнулся:

— Причём тут твой отец и чайник, который в меня полетел, да?

— Ты теперь будешь всю жизнь это припоминать?

— Нет, — уверенно ответил Слава. – Я знаю, что за всю жизнь рядом с тобой у меня накопится много других незабываемых впечатлений.

Он устало выдохнул:

— Зачем ты так говоришь?

— Разве это неправда?

— За пятнадцать лет это был первый и единственный чайник, полетевший в стену.

Слава начал заметно накручиваться:

— Да, один раз кинул чайник, один раз ударил, один раз швырнул на кровать… О, кстати, это всё случилось за один год. Мне продолжать? Можем все пятнадцать лет так разобрать.

Лев отчаянно проговорил:

— Я же не хочу ничего плохого. Да, я знаю, я ревнивый, вспыльчивый, я пугаю тебя, но я не хочу тебе навредить, — он почти перешел на шепот, чтобы не привлекать внимания с соседних столиков. – Мне самому плохо от того, что я делаю тебе плохо. Мне плохо от самого себя.

Слава, подавшись вперед, ответил:

— Если тебе плохо от самого себя, сходи завтра к Мики и поговори с психологиней. Только всерьёз.

Льву захотелось захныкать: ну причём тут Мики? Он же говорил сейчас о своих чувствах!

— Лев, — твердо повторил Слава. – Ты слышишь меня? Поговори с ней.

— О чём? О том, что мне плохо?

— О том, что Мики плохо.

«А я тут причём?» — чуть не спросил он. Но Слава ответил на его мысленный вопрос:

— Может, ты тогда и о себе что-то поймешь.

— Я о себе всё понимаю.

— Не думаю.

— Я понимаю, — повторил Лев. – Я знаю, что мой отец был тираном. Ты считаешь, я понимаю это хуже тебя? Я прекрасно помню, как это было. И я понимаю, что я такой… что в чём-то мы похожи, но только внешне, в реакциях, но не в сути. Я по сути не такой, как он, я точно знаю. Всё, что он делал, он делал от злости, потому что был злой и хотел зла, но я этого не хочу.

Слава посмотрел в сторону и задумчиво произнёс:

— Может быть, он тоже не считал себя злым…

Лев опешил:

— Ты считаешь, что я злой?

— Нет, я просто думаю, а кто-то вообще считает себя злым?

— Вряд ли он что-то там про себя… считал.

Слава снова посмотрел на Льва и, сощурив взгляд, спросил:

— Ты знаешь, о чём говорили твои родители, когда ты этого не слышал?

Лев пожал плечами:

— Откуда мне знать?

— Может, они обсуждали, как всё исправить. Он клялся ей измениться, она ему верила… Иначе как она его терпела? На этих извинениях всё обычно и держится.

— Ты намекаешь, что я точно такой же? – понял Лев.

— Ни на что я не намекаю, — устало ответил Слава. – Но я думаю, что ни один тиран на этой планете не говорит о себе: «Да, я тиран». Это могло бы быть первым шагом…

У Льва начала болеть голова от его умозаключений не пойми откуда взявшихся.

— Что «это»? – с раздражением спросил он.

— Признание в тирании.

— Хочешь, чтоб я признался, — понял Лев.

Слава пожал плечами:

— Если ты не признаешься, я признаюсь.

— В чём?

— В том, что я придурок, который вернулся из лучшей страны мира в авторитарное государство, где никогда не слышали о правах человека. Вернулся только за тем, чтобы убедиться, что ты того не стоил.

Эта риторика про «лучшую страну мира» у Льва уже в печенках сидела – он молчал, в раздражении постукивая пальцами по столешнице.

— Не признаешься? – уточнил Слава.

— Что я тиран? – хмыкнул Лев. – Я не тиран.

Слава покивал, вяло улыбнувшись. Затем сказал:

— Тогда ты действительно того не стоил.

Это была как пощечина, как ледяная вода в лицо, как удар по яйцам… Как он может так просто их перечеркнуть?

Пока Лев думал, что на это ответить, Слава уже вставал из-за стола. Накидывая куртку на плечи, он вежливо попросил:

— Оплати счет, окей? Можешь потом вычесть из алиментов. И сходи завтра к Мики, пожалуйста.

Лев растерянно смотрел на его удаляющуюся спину, когда вдруг заметил: все на него смотрят. Когда Слава поднялся, все обратили на него внимание, и все проводили его взглядом до лестницы. Он умел привлечь внимание, умел его удержать, умел нравиться, ничего для этого специально не делая. И тогда Лев с грустью подумал, что Слава мог бы позволить себе любую женщину и любого мужчину в этой кофейне, если бы только захотел. Но Слава был его мужем, Слава воспитывал их детей, Слава тратил своё время на их встречи – и от этого делалось по-странному хорошо.

Почти 15 лет. Слава [62]

Пробуждение было тяжелым, как выход из комы. Казалось, он спал несколько лет – так долго тянулся этот странный сюжет, порожденный подсознанием.

Делая на кухне завтрак, он словно всё ещё был там: перебирал в уме все случившиеся события, пытаясь понять, как они вообще могли закрутиться в такую петлю и значит ли это, что ему тоже пора к психотерапевту?

Он не сразу услышал, как его позвал Ваня. А когда очередной крик: «Пап!» вырвал его из полусна, Ваня уже стоял прямо перед ним.

— С тобой всё нормально? – с тревогой спросил мальчик.

— Просто приснился странный сон, — вздохнул Слава.

— Какой?

— Да так… Тебя там не было.

Когда Ваня ушел в школу, Слава забрался в душ, выкрутил холодный кран на полную и ему стало лучше. Мобильный, оставленный на стиральной машине (на случай, если будут позвонить из больницы), завибрировал новым сообщение: мама прислала в Whatsapp анимированную открытку «С добрым утром, сыночек». Позже, вытираясь махровым полотенцем одной рукой, второй Слава отправил маме эмоджи, выражающее предельную степень восторга от ее картинки. Ему не сложно, а маме приятно.

С того вечера, как он написал маме: «Привет», они стали ближе. Раньше мама не слала ему открытки по каждому поводу (только на праздники), а он не делал вид, что они ему нравятся.

Он написал маме, как сильно запутался, как мимо него пролетел чайник, как одновременно дороги и болезненны для него эти отношения. Мама начала ответное сообщение со слов: «Сыночек, я не знаю, как это у мужчин…», и Славе почему-то стало хорошо. Хотя никакого маминого совета он не получил, а получил только мамино: «Я всегда рядом», и по-прежнему не знал, что ему делать с жизнью, а всё-таки жить стало приятней.