Микита Франко – История Льва (страница 64)
Закатав рукава на рубашке, выражая готовность к драке, он произнес по-русски:
- Слышь ты, педик…
В его плечи уперлись руки Якова:
- Не надо, не надо. Это мой босс, - а затем, повернувшись к нему, снова перешел на вежливый английский: - Извините, это недоразумение. Он больше не будет.
Чудо, что тот вечер в баре не закончился мордобоем или увольнением Власовского. Но когда они покинули заведение без пяти час (бармен Гарри, не выдержав общество Льва, отпустил их пораньше), впереди была ещё целая ночь.
- Тут за углом, - сказал Яков. – Идём.
И Лев пошёл. Он знал, что ничего хорошего его «за углом» не ждёт, но деваться было некуда. Во-первых, нельзя оставлять Якова одного в местах, где много геев – накинуться, как сороки на всё блестящее. Во-вторых, он плохо помнил путь от метро до общаги и боялся возвращаться один. В смысле, не боялся, а просто… Просто не помнил.
Пройдя через тяжелые металлические двери, они оказались в тёмном коридоре, и Лев сразу догадался, что это за место. Клуб. Издалека доносилась приглушенная музыка: туц-туц-туц, в примитивном надоедливом ритме. Яков, взяв его за руку, повёл за собой по темному коридору (Лев почти ничего не видел, кроме белобрысой макушки Власовского), а потом, когда они прошли через ещё одни тяжелые двери в зал, по глазам ударил ярко-синий свет. Затем ярко-зеленый. Он сменился ярко-красным, и снова – синий, зеленый... Лев долго жмурился, привыкая.
Музыка била по ушам не хуже, чем мигающий свет – Лев прикладывал ладони тыльной стороной то к ушам, то к глазам, поочередно. Яков, перекрикивая музыку, спросил:
- Что, не нравится?!
- Это насилие над моей сенсорной системой!
Власовский рассмеялся («Что смешного, блин?!») и снова потащил его за руку:
- Идём! Ты привыкнешь!
Он затянул его в плотную толпу с дрыгающимися, трясущимися и покачивающимися телами – одетыми, обнаженными до пояса, трущимися друг об друга или соблюдающими дистанцию. Лев растерянно посмотрел на Якова – мол, и что дальше? – а тот, взяв его руки в свои, сказал: - Танцуй!
- Не хочу!
- Да расслабься!
- Не могу!
- Почему?!
- Потому что ты заставляешь меня танцевать, а я не хочу!
Лев с такой силой выкрикивал реплики, стараясь звучать громче музыки, что у него засаднило горло. Он закашлялся, отвернувшись от Якова, и упёрся взглядом в круглую сцену: в нескольких метрах от них, на шестах танцевали двое мужчин без одежды. Ну, почти без одежды. Трусы выглядели ненадёжно: гульфик держался на широких резинках, а сзади — ничего, сразу голая задница. На ногах – ярко-красные туфли на шпильках. Лев подумал: «Странно как-то, трусы черные, туфли красные, как-то не сочетается». Но это мельком, фоново. А так он, конечно, был возмущен: что за кошмар!
- Я хочу уйти! – крикнул он Якову на ухо.
- Мы только пришли! Тебе просто нужно расслабиться, отпустить себя! Попробуй хотя бы раз!
Лев отрывисто услышал его фразу: «Мы… Пришли… Расслабиться… Отпустить…», но логически сложил её в своей голове в очередную мотивационную речь Власовского: прими себя геем, быть геем классно, носи это звание с гордостью.
Кто-то сзади начал подпирать его потным обнаженным телом – кто-то, кто смог расслабиться, отпустить себя и танцевать, не соблюдая границ окружающих. Подойдя к Якову ближе, будто прячась рядом с ним от других, Лев пожаловался на ухо Власовскому:
- Мне некомфортно.
Яков, секунду другую поразмыслив, снова потянул Льва за собой. Что за дурость? Весь день он таскается за ним, как прицеп.
Они вынырнули из толпы к подсвеченной барной стойке, где Власовский, бесцеремонно растолкав остальных, стукнул по столешнице со словами:
- Мэтт, сделай две Текилы Бум.
- Ты же говорил, до двадцати одного не продают, - напомнил Лев.
Власовский отмахнулся:
- Это Мэттью, он меня знает.
Опасливо глянув на ряды алкоголя на полках, Лев признался:
- Яков, я не хочу пить.
- Это просто коктейль. Тебе нужно расслабиться.
Они устроились на стульях за барной стойкой, и Лев исподтишка оглядывал окружающих. Много мужчин, мало женщин. Кто-то из мужчин выглядел как откровенный гомик, даже не стеснялся этого, кто-то – настолько нормально, что удивительно было встретить их в этом месте. Женщины тоже странные. Большинство точно не были лесбиянками – обыкновенные такие, длинноволосые. Только за каким чертом по гей-клубам шатаются?
Бармен поставил перед ними два стакана с прозрачной жидкостью (просто вода?), накрыл каждый поверх салфеткой и, сделав интенсивные круговые вращения стаканами по столешнице, подвинул один – ко Льву, второй – к Якову. Жидкость пенилась, как газировка, и Яков, хватая свой стакан, отдал Льву команду: - Пей сразу.
- Почему?
- Пей! – почти приказал он. – А то не сработает!
Лев не был уверен, что хочет, чтобы оно «сработало», но, осторожно понюхав содержимое стакана (пахло Спрайтом), решил довериться Якову и выпил большими глотками сладковатый коктейль. В голове стало нехорошо: будто мозг сдавили с двух сторон, а потом резко отпустили. В момент отпускания у Льва на секунду закружилась голова и окружающий мир сделал крен вправо. Он зажмурился, а когда открыл глаза, это странное ощущение пропало. Правда, при попытках перевести взгляд с одного предмета на другой картинка немного съезжала.
- Ну как? – спросил Яков.
- Не работает, – заключил Лев.
- Не так быстро.
На самом Власовском сработало отлично: смеясь и пьяно растягивая слова, он начал зазывать Льва обратно на танцпол, выканючивая его согласие:
- Ну пожа-а-а-алуйста! Ну пойде-е-е-м! Ну чё ты тако-о-о-ой, это же ве-е-е-есело.
- Нет, - коротко отвечал Лев.
Яков, спрыгнув с барного стула, подошёл ко Льву и начал применять методы физического воздействия: обнимать, гладить, лезть под рубашку. И это в клубе, среди сотен посторонних людей!
Лев дёрнулся, убирая его руки от своего тела.
- Ну, какой же ты злюка, а.
Молодой парень, что сидел за стойкой по левую руку от Власовского, неожиданно обратился к ним:
- Чувак, да оставь его. Пойдём лучше со мной.
- С тобой? – заинтересованно спросил Яков.
Льва потрясло это: и такое наглое зазывание прямо перед носом бойфренда, и тон Власовского, с которым он начал обдумывать это идиотское предложение.
Тогда Лев и почувствовал, что
- Слышь ты, - он рывком спрыгнул со стула – тот, закачавшись, чуть не упал. – Не смей на него даже смотреть.
«Слышь ты» Лев сказал на русском, а вторую часть фразы – на английском.
- А то что? – нахально спросил парень.
Он был красивый и именно это бесило Льва больше всего. Тех стариков из бара трудно воспринимать всерьёз. Только если Яков тронется умом, тогда, может, он и захочет к кому-нибудь из них уйти от него, а так – смешно даже думать (но он всё равно думал, ведь вдруг Власовский всё-таки тронулся умом? Он слышал, что с учеными это часто случается). Но вот этот хмырь, не старше двадцати лет на вид, с белыми зубами и внешностью Бреда Питта (ну, Бреда Питта, которому сломали нос – он был кривоват), он имел все шансы увести Якова. Лев чувствовал, как проигрывает ему по всем фронтам, и самое главное: хмырь хотел танцевать, а он, Лев, не хотел. Он был слабым звеном.
- А то я тебя убью.
У парня шевельнулись брови.
- Это угроза?
Кулак Льва врезался в челюсть парня, обрывая самодовольную насмешку.
- Я не угрожаю. Я говорю конкретно.
Парень хотел встать, но Лев успел раньше: пнул по металлической ножке, выбивая из-под него стул. Тогда он упал, плашмя, затылком стукнулся о пол – и так сильно, что Лев протрезвел на одну секунду: не нужна ли помощь? Но этот вопрос затерялся среди нахлынувших чувств, среди гнева, обиды, ревности, зависти, среди всего, чему Лев ещё даже не мог найти слов, а что ещё хуже – даже не понимал, откуда оно взялось в нём.
Ему не дали продолжить: кто-то скрутил его руки со спины, не давая подойти к лежачему, и когда Лев обернулся, то понял, кто его держит: один из голых стриптизеров. Он начал извиваться, пытаясь вырваться («Отпусти меня, извращенец!»), но хватка была крепкой.
Лев взглядом начал искать Якова, и заметил его кудрявую голову, склонившуюся над пострадавшим – там, конечно, целая толпа собралась, но и Яков – тоже среди них. Новый порыв гнева помог Льву высвободиться: он с силой пнул стриптизёра под коленку, а когда почувствовал, что хватка ослабла, вырвался вперед.