Микита Франко – История Льва (страница 63)
Короче, обычный бар.
- И это ты скрывал? – уточнил Лев.
- Я думал, ты будешь злиться.
- На работу в баре?
- На работу в гей-баре, - поправил Яков.
- А, - Лев замер, обводя взглядом окружающее пространство: что-то же должно указывать на
- Видишь, - вздохнул Яков. – Я так и думал.
Он зашёл за барную стойку, на ходу надевая черный фирменный фартук, и, завязывая тесемки на спине, спросил:
- Сделать тебе что-нибудь?
- Ты типа бармен?
Яков фыркнул:
- Нет, это запрещено. В смысле, тут продажа алкоголя с двадцати одного. Я бариста.
- Ну, делать – не покупать, - заметил Лев.
- Верно, - подмигнул Яков. – Поэтому могу тебе что-нибудь сделать.
- Лучше кофе, - буркнул Лев.
Пока он ждал свой напиток, разглядывал через панорамные окна огромный рекламный баннер какого-то гей-шоу в каком-то гей-клубе. На баннере двое мужчин, обнаженных по пояс, недвусмысленно близко стояли друг к другу. Лев осуждающе покачал головой и отвернулся. Чудная страна: алкоголь до двадцати одного года нельзя, а на эти непотребства можно смотреть с любого возраста.
Над ухом раздался чей-то раскатистый бас: с ним поздоровались. И не просто поздоровались, а назвали “sweety”. Что-то вроде: «Я тебя здесь раньше не видел, sweety».
Лев резко обернулся и глаза в глаза столкнулся со взрослым бородатым мужчиной и его пивным дыханием. У мужчины было раскрасневшееся лицо и большие щеки – больше Лев ничего не разглядел, так близко тот к нему подобрался.
Мужчина начал что-то говорить ему, и по сальным, чуть небрежным интонациям, Лев догадался, что его клеят, причём очень грубо и нахально, как дешевку, как шлюху какую-то. Он вдруг забыл всё, что выучил за последние два года: всё, что повторял с Власовским, всё, что сдавал на экзамене, всё, что зубрил по ночам – ни одного английского слова в голове. Пустота. Как будто он никогда не говорил по-английски.
Лев хотел сказать, что он не знакомится, зашел случайно и вообще не гей, и вы все перепутали, мистер вонючий потный мужик, отойдите пожалуйста, но единственное слово, которое вертелось у него в голове, было: «Help, help, help…»
Но нет, он не будет его произносить. Он не будет никого привлекать к этой неловкой ситуации. Он сам разберется. Врежет ему, в конце концов. Разве была когда-нибудь такая ситуация, в которой ему не помогало простое «дать по роже»?
Когда мужик, продолжая что-то наговаривать, бесцеремонно положил руку на плечи Льва, тот прогнулся под тяжестью свиной конечности. Кажется, врезать не получится.
Только когда эта же конечность через воротник рубашки попыталась пробраться к ключицам, Лев не выдержал. Давя в себе последнюю гордость, он дернулся и позвал на помощь:
- Яков!
Яков среагировал быстро: отвлекшись от кофемашины, глянул через плечо и сразу сообразил, что случилось. Перекрыв краник с кипятком, он кинул полотенце на столешницу, и устало, будто уже десятый раз за день, прошёл к барной стойке с вежливой просьбой: - Сэр, пожалуйста, не приставайте к посетителям.
Мужик хмыкнул, продолжая придавливать Льва рукой:
- Да он не против.
- Он против.
- Да брось, смотри как ему…
Дальнейшее произошло стремительно: Яков перегнулся через барную стойку ко Льву, и тот в одно мгновение ощутил долгожданную легкость в плечах. Воспользовавшись ситуацией, он быстренько слез со стула и попятился назад: только так, со стороны, он увидел, как Власовский с силой сжимает мясистое запястье в своём кулаке и сквозь зубы повторяет: - Сэр, не приставайте к посетителям.
Когда Яков отпустил его руку, Лев заметил красный след от цепкого захвата. Сделав несколько гневных выпадов в сторону Якова, мол, «Да как ты смеешь» и «Что ты делаешь», мужик быстро потерял запал, сдулся и отъехал с кружкой пива к другому концу стойки. Яков, сердито надувая ноздри, посмотрел ему в след, а затем повернулся к обескураженному Льву.
- Что? – хмыкнул Яков. – Думал, я такой слабак?
- Вообще-то да, – признался Лев.
- Я тоже могу применять силу, просто не хочу. Иди сюда, - он собственнически взял Льва за руку и завёл за барную стойку, ограждая тем самым от стареющих американских мужчин.
В баре, кроме ребят, не было ни одного человека моложе сорока. Любые юные лица, мелькающие среди грузных мужчин, попадали в бар по незнанию или недоразумению: такие ребята, оглядевшись, стремительно покидали помещение. Но посетители смущали Льва не только возрастом, но и внешним видом: ему казалось, что он попал на тусовку байкеров, а не геев. Или, что еще хуже, на день рождение своего отца: в такие дни у них дома собирался похожий контингент.
Бармен был человеком такого же типа: одновременно и толстый, и мускулистый, со сверкающей лысиной и рыжей бородой. Они по-свойски болтали с Яковом за работой, напоминая мультяшных персонажей, вроде Тимона и Пумбы.
Лев пристроился в сторонке – вместе со стаканом кофе, который любезно приготовил Яков – и, подперев плечом подвесной шкаф со стеклянными бутылками, принялся ревностно наблюдать за работой Власовского: как тот общается с клиентами, выслушивает заказ, а потом ловко крутит рычаги и краны на кофемашине, поднося кружку то к одному, то к другому, взбивает венчиком пенку и вырисовывает на ней узоры. Сердито глотая терпкий напиток, Лев в который раз ловил себя на мысли: это теперь другой Власовский. Какой-то… странный. Излишне самоуверенный, нагловатый и дерзкий. Но кофе приготовил вкусный, хоть на том спасибо.
Каждый второй заказывал кофе, флиртовал с Яковом, называл его уменьшительно-ласкательными прозвищами и включал точно такие же мерзостные интонации, которые совсем недавно услышал сам Лев. Яков реагировал сдержанно-вежливо, кивал и улыбался, позволяя называть себя «сладким», «конфеткой» и другими сахарными словечками. Льва это разозлило: где же вся его хваленая сила теперь, когда нужно защищать самого себя?
- Почему ты им это позволяешь? – поинтересовался он, когда очередной клиент, допив кофе, удалился со словами: «Ещё увидимся, малыш».
- Они же ничего не делают, - вздохнул Яков, унося грязную посуду на кухню.
Лев хотел пойти следом за ним, но увидев других работников – поваров и посудомойщиков, затормозил, не желая привлекать внимание.
Когда Яков вернулся, он продолжил разговор:
- Они тебя дают какие-то уродские прозвища.
- Я не могу им этого запретить.
- Почему?
- Это называется «клиентоориентированность».
«Гомоориентированность это называется», - хотел проворчать Лев, но не стал.
- Тебе что, это нравится? Нравится, когда взрослые мужики клеят?
- Слушай, это специфика любого бара, - объяснял он. – В обычных тоже клеят, и женщины, и мужчины. Пьяный флирт.
- А что, обязательно работать в баре? Почему не в этом… короче, что ты там называл? Стар…
- Старбакс, - напомнил Власовский. – В кофейнях нет ночных смен. А совмещать учебу получается только с работой по ночам.
Льва охватило едва уловимое беспокойство: он что, совсем не отдыхает в учебное время? Университет, работа, четыре часа сна и всё по новой? Но эти мысли проскользнули мельком, вспорхнули как бабочка с цветка и исчезли в неизвестном направлении. Вместо них закрутились старые добрые: «Ему по-любому всё это нравится, чертов лжец».
Яков, протерев барную стойку, закинул полотенце на плечо и повернулся ко Льву:
- Гарри меня сегодня отпустит в час, хочешь потом сходим кое-куда вместе?
- Куда?
- Сюрприз.
- Опять что-то гейское? – нахмурился Лев.
- Ну и что? Это плохо?
Лев многозначительно закатил глаза вместо ответа.
Яков предложил ему пройтись по кварталу самостоятельно: посмотреть на город, зайти в сувенирные лавки, поболтать с местными, но он, сверля взглядом зашедших в бар мужчин, твердо произнес:
- Я буду здесь. С тобой.
Следующие несколько часов он, примостившись сбоку от барной стойки, отгонял от Якова прилипал, как отгоняют надоедливых мух от варенья. Едва какой-нибудь мужичок пристраивался напротив Якова с заготовленным набором вопросов: «Как дела? Ты знакомишься? Как тебя зовут?», Лев был тут как тут: - Он не знакомится. Никак его не зовут. Он – мой.
Льву самому не нравилось, как хищнически звучала последняя фраза, но не мог он сказать: «парень», «мой парень». А «бойфренд» - еще хуже. Нелепое слово, придуманное для тоненьких девичьих голосов.
Один из мужчин, разительно отличающийся от остального контингента – прилизанный, выбритый офисный планктон, заявил Якову, что его «blondie» распугивает клиентов, тявкая на них, как нервная болонка. Лев, услышав это, не знал, что его оскорбило больше: слово «blondie» или сравнение с болонкой.