Микаэлин Дуклефф – Утраченное искусство воспитания. Чему древние культуры могут научить современных родителей (страница 59)

– И всё? И больше ничего?

– Ничего, – спокойно ответила она.

Так что, вернувшись в Сан-Франциско, я твердо настроена решить нашу проблему со сном. Да, Рози никогда не превратится в Тессу, но это не значит, что ей не над чем поработать.

После нескольких недель исследований и экспериментов я исчерпала все возможности. Рози не добилась никакого прогресса, а мое вмешательство по вечерам иногда лишь усугубляет положение дел. Так что я сдаюсь и переполох перед сном буду считать бременем, которое должна нести наша семья. Со временем Рози это перерастет, говорю я себе. Может быть, всё не так уж и плохо.

И вот как-то вечером, прямо перед тем как укладывать Рози спать, я сижу за кухонным столом и рисую иллюстрацию к этой книге. Тогда-то я и набросала нашу формулу из 3 ингредиентов для обучения ребенка чему угодно: 1 стакан практики + 1 стакан примера + пол столовой ложки признания = приобретенные навыки.

Около 20:30 слышу, как наверху в спальне визжит маленькая дикая кошка. Я кладу набросок в блокнот, глубоко вздыхаю и поднимаюсь. Прибыв на место, вижу, что Рози прыгает на кровати, а Мэтт пытается уговорить ее успокоиться, держа пижаму.

Прежде чем открываю рот и с жаром принимаюсь за обычный перечень команд, в голове мелькает набросок формулы – практика, пример, признание – и молнией вспыхивает осознание. О нет. Я тренирую Рози перед сном. И обучение проходит хорошо. Просто отлично даже. Единственная проблема – я учу ее делать прямо противоположное тому, чего хочу.

20 лет назад Бенджамин Рейсс работал над книгой об истории психиатрических больниц и наткнулся на интригующее наблюдение о сне: «В XIX веке врачи в психиатрических лечебницах были по-настоящему одержимы контролем над сном своих пациентов» (1). Доктора строго диктовали, когда и как долго должны спать их подопечные и каковы должны быть условия для сна. Звучит знакомо? Они также тщательно отслеживали сон пациентов с помощью диаграмм и журналов.

Бен возглавляет факультет английского языка в Университете Эмори. Он фантастический историк. Ему нравится брать идеи, которые считаются «биологическими истинами», и выяснять, как мы пришли к такому их пониманию. Затем сравнить их с тем, что на самом деле говорит наша биология. И вот Бен задумался: а почему медперсонал этих больниц так беспокоился о сне пациентов? Откуда такая одержимость?

Он окунулся в общемировую историю сна и быстро понял, что эта помешанность на сне – желание отслеживать, контролировать – характерна не только для психлечебниц: «Это распространено во всём западном обществе». И вызывает большие проблемы у наших детей.

Бен утверждает, что мы, в западной культуре, очень узко понимаем «нормальный сон», но при этом уверены, что, стоит от этой «нормы» отклониться, тут же начнутся большие проблемы. Поэтому придумали для сна «жесткие правила, которые воспринимаем так, будто они даны Богом или диктуются биологией».

Чтобы быть здоровыми, мы должны спать непрерывно около 8 часов каждую ночь. Это аксиома. Но всё же не так давно подавляющее большинство западных людей спало совсем не так. Вплоть до конца XIX века «нормальным» являлся сон сегментированный (2). Почти все спали в сутки двумя периодами, по 4 часа каждый. Один период происходил до полуночи, другой после. А в промежутках люди выполняли самые разные задачи. Как пишет историк А. Роджер Экирх: «Одни вставали, чтобы заняться работой по дому, уходом за больными детьми, набегом на соседний яблоневый сад. Другие оставались в постели, читали молитвы и обдумывали сны».

Существуют даже свидетельства того, что сегментированный сон появился в западной культуре тысячи лет назад. В 1 веке до нашей эры римский поэт Вергилий в своей эпической поэме «Энеида» писал:

Ночь прошла полпути, и часы покоя прогнали Сон с отдохнувших очей. В это время жёны, которым Надобно хлеб добывать за станом Минервы и прялкой, Встав, раздувают огонь, в очаге под золою заснувший, И, удлинив дневные труды часами ночными, Новый урок служанкам дают…

Так что, если вы склонны просыпаться посреди ночи и с трудом засыпаете снова, возможно, у вас не бессонница. Вы просто спите, как многие тысячи лет спали ваши предки. Они бы (как и Вергилий) подумали, что вы нормальный.

Практически все «правила сна» в знакомом нам виде вошли в моду в XIX веке. Промышленная революция требовала от рабочих прибывать на фабрики в определенный час утра и оставаться на смене конкретное количество времени. В результате «сон должен был подвергаться все большему контролю», – пишет Бен в своей книге «Дикие ночи: как укрощение сна создало наш беспокойный мир» (3).

До этого люди были склонны следовать биологическим сигналам: засыпали, когда уставали, и просыпались, почувствовав, что отдохнули. «Стоит повторить: еще 2 века назад нашей стандартной модели сна, какой мы знаем ее сегодня, попросту не существовало», – пишет Бен (4).

Человеческий сон на самом деле довольно гибок, адаптируем и индивидуален. Режимы сна сильно разнятся от культуры к культуре, от места к месту и даже от сезона к сезону. Нет «правильного» способа спать. Ученые могут измерить «средний» режим сна, но его ни в коем случае нельзя считать «нормальным». Разным людям – или даже одному человеку в разное время года – могут быть полезны абсолютно непохожие режимы.

«В некоторых обществах спят днем, а в других нет, одни спят большими группами, другие более или менее в одиночестве, кто-то спит обнаженным, а кто-то одетым, некоторые публично, а некоторые скрытно», – пишет Бен (5).

Если вы полагаете, что всем необходимо спать по 8 часов в день, не торопитесь с выводами. Еще в 2015 году исследователи отследили привычки сна более 80 человек в трёх коренных общинах, живущих без электричества, – хадзабе в Танзании, сан в Намибии и тсимане в Боливии (6). Результаты были удивительно схожими: в среднем там спали от 6 до 7 часов в сутки. И это на удивление близко к тому количеству времени, что каждую ночь проводят во сне и многими американцы.

По словам Бена, американцев такими СТРАННЫМИ в отношении сна делает не то, сколько мы спим, а, скорее, то, в какой степени пытаемся контролировать сон друг друга – и до чего негибко наше мышление в этом вопросе. Мы устанавливаем строгий распорядок для себя и своих детей, который часто не согласуется с нашей базовой биологией. Затем тратим огромное количество энергии, чтобы ему следовать. А когда не работает – или его не придерживаются дети, – наш разум преисполняется тревогой. Мы сразу беспокоимся, что мы ненормальные или плохие родители.

И в конечном итоге перед сном, говорит Бен, мы делаем противоположное тому, чего хотим на самом деле. Не создаем расслабляющую обстановку, успокаивающую мысли и чувства, а порождаем борьбу и конфликты. Творим беспредел. Многие годы учим детей перед отходом ко сну испытывать стресс и тревогу.

Именно это и происходило в нашей семье.

И вот я наблюдаю, как Рози скачет на кровати и скандирует: «Нет, нет, только не спать!», и ясно вижу, что это именно то, что я научила ее делать ежедневно в 8:30 вечера. Это я научила ее раздеваться, кричать и прыгать на кровати, потому что (и этому тоже научила ее я) время отхода ко сну – это время вечеринки!

Практика, пример и признание. Перед сном я даю Рози возможность попрактиковаться в спорах, криках и требованиях («Хочу есть», «Дай мне молока», «Почитай еще книжку»). Подаю пример раздражительности, требовательного поведения и властности («Немедленно почисти зубы, Розмари Джейн»). Наконец, уделяю тонну внимания неправильному поведению, признавая (со знаком «минус», но зато очень бурно) все выходки Рози и отвечая на ее агрессию своей. И поэтому день за днем, месяц за месяцем и год за годом укладывать ее спать становится всё труднее.

Господи, ну почему я такая идиотка? Именно это думаю я, когда Рози спрыгивает с кровати и мчится по комнате голышом. Я чувствую себя одураченной всеми этими книгами по воспитанию, которые призывают «строго соблюдать время отхода ко сну», «придерживаться распорядка дня» и всё больше и больше упорядочивать свою жизнь. Весь этот порядок и контроль привели нас с Рози к обратным результатам – к беспокойству, конфликтам и вечеринкам вместо сна! И вынули батарейки из ее биологических часов.

Если узнаёте в этой истории свою семью – мужайтесь, о усталый родитель. Но в детях замечательно то, как быстро они могут измениться. Неважно, в сколь глубокий угол вы себя загнали, – оттуда всегда можно выбраться. Всегда можно переучить ребенка, и довольно легко. Как? Используя нашу формулу в благих целях.

Вспомните маленькую Тессу из Кугаарука. К трём годам она уже владела навыком, который я освоила только к тридцати: она знала, что ощущает ее тело, когда она устала, и понимала, что нужно с этим делать. И ложилась спать.

Я могу передать Рози то же умение, чтобы она начала улавливать сигналы усталости, а затем, почувствовав их, отправляться спать. Но для этого нужно ее «отпустить», как сказал мне в Танзании переводчик Дэвид Марк Макиа. Я должна отказаться (почти полностью) от контроля над режимом сна Рози и от ритуала подготовки ко сну и дать ей возможность начать слышать свои биологические сигналы. Я могу помочь ей научиться, но вмешиваться должна минимально. Пусть она сама решает, когда закончится день и когда пора спать.