Микаэлин Дуклефф – Утраченное искусство воспитания. Чему древние культуры могут научить современных родителей (страница 12)

Мария целенаправленно и поступательно приучает детей быть акомедидо — будто это арифметика. От простого к сложному. С повторениями. Весь процесс можно разбить на три этапа, или шага, каждый из которых, по сути, является ключевым ингредиентом. Смешав их, мы получим невероятно действенный рецепт – формулу – передачи ценностных установок. Культуры всего мира, включая западную, используют его для формирования у детей практически любых желаемых навыков, в том числе интеллектуальных и перцептивных.

Поскольку эти шаги-ингредиенты очень важны в воспитании, каждому мы посвятим отдельную главу, а затем вернемся, чтобы повторить то, что узнали. Первый шаг рассмотрим здесь, а второй и третий – в следующих двух главах соответственно. Приступим же!

Для западного родителя вроде меня первый шаг противоречит здравому смыслу. Предлагается делать прямо противоположное тому, что, по нашему мнению, разумно: делегировать задачи наименее компетентным членам семьи.

– Как ты воспитываешь таких предупредительных детей? – спрашиваю Марию в лоб. В ответ она знакомит меня с концепцией, которую я мысленно окрестила «Служба экстренной помощи «Карапузы». Да, речь о неловких, лепечущих, неуверенно ступающих по земле детишках в возрасте от 1 до 4 лет. Я говорю о популяции малышей, которых чаще описываются эпитетом «ужасные», чем «услужливые».

Мария же утверждает, что позволять хозяйничать этим неуклюжим человечкам – ключ к воспитанию отзывчивых людей с большим сердцем. Для объяснений она приводит в пример свою младшую дочь Алексу – ей пять.

– Чем бы я ни занималась, Алекса тоже хочет это делать, – рассказывает Мария. – Когда я готовлю лепешки, Алекса начинает плакать, если не позволяю ей подключиться. А потом она всегда просит веник, чтобы подмести.

– А вы что? – спрашиваю я.

– Разрешаю готовить лепешки и даю веник, – отвечает Мария.

– И она хорошо подметает?

– Это неважно. Важно, что она хочет как-то помочь, и я даю ей возможность это сделать, – говорит она, сидя в гамаке и сложив руки на коленях.

– Позволяете помогать каждый раз, когда она хочет? – уточняю, всё еще не совсем понимая. – Даже если учинит гигантский кавардак? И потом всё придется переделывать?

– Да. Так учат детей.

Если окинете взглядом семьи по всему миру – выращивают ли они кукурузу на Юкатане, охотятся ли на зебр в Танзании или пишут книги в Кремниевой долине, – их малыши схожи по двум параметрам. Во-первых, они истерят (1). Да, этнографические исследования показали, что детские истерики неизбежны независимо от того, где вы живете. Но немного более удивительна вторая общая черта. Желание помогать. Дети стремятся быть полезными повсеместно – и очень настойчиво стремятся (2).

Майя учат детей целенаправленно и поступательно, будто арифметике, – от простого к сложному, с повторениями. Процесс всегда состоит из трёх шагов, каждый из которых, по сути, является ключевым ингредиентом. Смешав их, мы получим невероятно действенную формулу передачи ценностных установок и обучения чему угодно.

Карапузы – прирожденные помощники (3). Они жаждут самореализации и желают выполнять работу по принципу «Я сам». Нужно подмести кухню? Ополоснуть посуду? Разбить яйцо? Без проблем. Служба экстренной помощи «Карапузы» прибудет незамедлительно. Внимание! Они уже здесь.

В одном исследовании 20-месячные дети отвлекались от новой игрушки и шли через всю комнату, чтобы помочь взрослому поднять что-то с пола. Никто не просил, и награды не обещали. Напротив, если после акта доброй помощи малыша одарить игрушкой, то вероятность его подмоги во второй раз уменьшится. Вот это врожденное акомедидо!

Никто точно не понимает, почему карапузы так мотивированы оказывать помощь и почему это побуждение слабнет, если его поощрять. Предполагают, что это следствие сильного стремления быть рядом с семьей и ощущать связь с родителями, братьями, сестрами и другими опекунами и близкими.

«Думаю, это действительно ключевой момент, – говорит психолог Ребека Мехиа-Арауз из Университета ITESO в Гвадалахаре. – Совместная деятельность делает их счастливыми и важна для их эмоционального развития» (4).

– Маленьким детям нравится делать то же, что и родителям. Алекса даже любит играть в маму с куклами, – делится аналогичным наблюдением Мария, пока я гощу у нее на Юкатане.

Другими словами, во всём мире (и даже здесь, в США) малыши рождаются уже готовыми стать акомедидо. А вот родительское отношение к акомедидо везде разное. И это оказывается принципиальным: вероятно, именно от него и зависит, продолжит ребенок с возрастом добровольно помогать или, как выразилась Ребека, «перерастет».

Многие родители из западных стран (включая и маму из Сан-Франциско, пишущую эти строки) часто отвергают предложения помощи от малышей. Я хочу сказать давайте посмотрим правде в глаза! Карапузы, может, и хотят помочь, и любят помогать, но вообще-то не слишком помогают. Я-то знаю. Моя Рози точно не из этих. Она – машина разрушения, и ее участие в домашних делах только замедляет мою работу и создает чудовищный беспорядок, который потом приходится убирать. Так что я бы предпочла, чтобы она играла в гостиной или рисовала на полу на кухне, рядом со мной, пока я навожу порядок. И в своих желаниях я не одинока.

Ребека говорит: «Наши матери говорят что-то вроде: “Мне нужно справиться быстро, а если мой малыш пытается помочь, то учиняет кавардак. Так что я лучше сделаю всё сама, чем с его участием”» (5). Во многих случаях западные родители отправляют своих малышей поиграть, пока хлопочут по хозяйству. Или разрешают уткнуться в экран. Если задуматься, мы говорим ребенку, чтобы он перестал проявлять заботу, перестал хотеть помочь. Мы говорим: приятель, эта работенка не для тебя. И сами того не зная, пресекаем желание карапуза быть полезным и изолируем от важных занятий.

Но мамы коренных народов Мексики поступают наоборот. «Они приветствуют помощь и даже просят о ней, – рассказывает Ребека, – даже если ребенок ведет себя грубовато». Если карапуз буквально выхватывает инструменты у родителя, чтобы взять на себя работу (знакомо?), взрослый уступит и позволит попрактиковаться (6).

Возьмем, к примеру, малышку 2 лет, жаждущую помочь перекапывать землю на кукурузном поле в общине масауа на северо-западе Мексики (7).

Мама переходит к прополке огорода. И тут же ее дочь начинает имитировать действия матери. Затем требует, чтобы ей дали поработать самой. Мама позволяет – и ждет. Вскоре девочка заменяет ее полностью. А если мама пытается начать работать, протестует и настаивает, чтобы это разрешили сделать ей: Я САМА! И снова мама уступает властному карапузу.

Рози поступает так часто. Она требует мою работу. Хватает вилку, пока я утром пытаюсь взбивать яйца. Вырывает нож, пока режу лук на ужин. Выдёргивает собачью миску, когда собираюсь накормить Манго; веник, когда подметаю; и ноутбук, когда пытаюсь писать, – а затем с бешеной скоростью стучит по всем клавишам сразу.

Обычно я реагирую на эту ее приставучесть так же, как реагировали на меня родители: отталкиваю пухлые ручки и говорю что-нибудь гневное типа «Не лезь!». А затем интерпретирую ее действия или поведение как излишне требовательные и контролирующие (и даже слышу в голове голос моей мамы: она хочет контролировать тебя, Микаэлин).

Но многие родители коренных народностей рады, когда на помощь мчится загребущий карапуз (8). Они счастливы, что малыш проявляет инициативу, а его напористость объясняют желанием внести вклад в жизнь семьи. Да, ребенок еще слишком мал, чтобы знать, как помогать наилучшим образом. Но ему просто нужно научиться. А как научиться, если не пробовать?

«Одна мама рассказала нам: “Вначале, когда мой малыш мыл посуду, вода была повсюду, но я позволяла сыну делать это так, как получается, потому что иначе он не сможет научиться”», – приводит Ребека пример из своего интервью с мамами-науа в Гвадалахаре (9).

Ребека рассказала о семье, у которой был бизнес по продаже мяса. Один из сыновей очень рано увлекся приготовлением свинины, и его мать, заметив этот интерес, продолжила стимулировать его. Она держала малыша на руках, пока готовила. Иногда даже позволяла вынимать куски мяса из кастрюли и перекладывать на тарелку. Она понимала, что он мог обжечься, но просто была внимательной – и ничего страшного не произошло. Со временем способности мальчика и его внимание к семейному делу только росли. К 9 годам он вносил значительный вклад в бизнес. «Он мог даже забивать животных», – добавляет Ребека.

Здесь уместно сделать несколько оговорок. Родители не принимают каждое предложение ребенка о помощи и не идут у него на поводу, позволяя делать всё, что ему заблагорассудится. Если задача слишком сложна, взрослый может проигнорировать желание карапуза или разбить работу на более простые этапы. Если ребенок начинает тратить драгоценные ресурсы впустую, родитель направит действия ребенка так, чтобы он работал более продуктивно, или велит ему уйти.

В общине майя в Чьяпасе[29] родители намеренно отвергают предложения маленьких детей о помощи, чтобы повысить их мотивацию к выполнению задания (10). Например, Бето (ему 2) хочет помочь отцу укладывать цементный пол – работа, слишком сложная для малыша. Сначала папа не обращает внимания на просьбы сына, затем говорит, что для этой задачи ему нужно немного подрасти, а через годик можно будет попробовать. Этот неявный отказ только распаляет желание мальчика – и в конце концов он хватает инструмент и начинает старательно разглаживать бетонный раствор. Папа улыбается такому усердию, но внимательно наблюдает и делает простые замечания, например: «Малыш, не совсем так». Но вот Бето совершает серьезную ошибку – наступает ногой в жидкий цемент. Отец не ругает его и не выгоняет, а спокойно объясняет, что было сделано не так: «Родной, теперь этот участок испорчен, потому что цемент должен застывать ровно», – и завершает участие Бето в общем деле, говоря, что его разыскивает мама.