Микаэла Блэй – Мертва для тебя (страница 41)
– Окей, – разочарованно говорит Лея и встает. – Я вас оставлю, но если вы передумаете и захотите рассказать правду, можете мне позвонить.
Лея достает из сумки прозрачный пластиковый пакет и протягивает его Каролине.
– Ваш смартфон.
– Спасибо.
Каролина осторожно берет пакет.
– Если вы хотите, чтобы ваши дочери нашлись, вы должны начать говорить, – подытоживает Лея, идя к двери.
Каролина сжимает телефон в руке и закрывает глаза. И только когда Лея выходит из комнаты, Каролину начинает трясти.
Матрас жесткий, у Каролины болит поясница, и она пытается лечь на бок и взбить тощую больничную подушку, на сколько это возможно.
Она хотела бы рассказать о стольких вещах, но не решается.
Малейший неверный шаг может оказаться критическим. Неприятно, что полиция копалась в ее мобильном. Где еще они рылись?
Добавляя «Т. Т.», она могла бы догадаться, что это приведет к проблемам. Каролина обычно не записывает встречи в телефоне, но в последнее время приходилось делать это, чтобы не забыть.
Когда она включает мобильный, свет экрана слепит глаза. Сначала она видит фото девочек после купания в бассейне во Франции. Каролина как будто наяву слышит, как они заходятся от смеха, резвясь в воде с дедушкой.
А вдруг я больше никогда их не увижу, думает Каролина, и в груди что-то сжимается.
Чтобы сложить мозаику, надо начать с правильного конца и изучить историю в смартфоне.
Страх вспомнить все силен, но Каролина должна. Ради девочек.
Врач Анн-Софи объяснила ей, что память может возвращаться в виде ярких флешбеков и это может причинять боль. «Как подготовиться к такому?» – думает Каролина. Она просматривает историю звонков – она действительно звонила маме в среду вечером до похищения. Так необычно. И зачем она назначила встречу с Идой вместо визита к акушерке?
Помимо пропущенных звонков ото всех, кто за нее переживал, Каролина получила тысячи сообщений от знакомых и от людей, о которых она и не догадывалась, что они знакомы.
Закодированные файлы оказались на месте. Каролина задумалась, не удалить ли их, но полиция ведь наверняка их скопировала. Скорее уж, нужно придумать объяснение для следователей раньше, чем их эксперты справятся с кодом.
Каролина открывает браузер. Во всех новостях написано, что она нашлась. Несколько газет опубликовали фото ее родителей и Густава, тайком сделанные в больнице. Каролина быстро скролит ниже, она не хочет узнать, что люди видели ее в таком состоянии. Несколько сайтов упоминают о ее диабете. Какое им до этого дело? Она с трудом набралась смелости рассказать о своей болезни Густаву, когда они познакомились, а теперь об этом известно всем.
Собственно говоря, Каролине не хочется вникать в то, что журналисты раскопали о ней и о Густаве. Но все же она собирает волю в кулак и продолжает гуглить свое имя. Читает статью за статьей. В них описывают случившееся, и чем дальше Каролина погружается в эту историю, тем сюрреалистичнее и ужаснее она кажется.
Об их исчезновении пишут даже в других странах. Фотографии Астрид и Вильмы смотрят на Каролину со всех первых страниц. Заголовки кричат: «ПРОПАВШИЕ ДЕВОЧКИ». Снимки взяты из ее «Инстаграма». Каролина проводит рукой по экрану. Фото их дома чередуются с теориями о произошедшем. Сеть педофилов, торговля людьми, требование выкупа. Полицейские отчеты, в которых, в сущности, ничего толком не говорится.
Оторваться от чтения невозможно, а надо бы. Каролина читает статьи и заметки, которые анализируют ее и рассуждают о том, хорошая ли она мать. «Идиоты», – думает она.
Известный режиссер рассказывает, что при первой же встрече понял, что Каролина – лучшая из известных ему актрис, что в ней кроется уникальная ранимость.
Интересно, пришел ли он к этому выводу до или после того, как трахнул ее в туалете отеля «Мажестик» во время Каннского кинофестиваля.
Одна популярная желтая газетенка пишет, что Каролина отравила детей и где-то спрятала. Как, черт возьми, такое вообще можно писать? Каролина задыхается от гнева.
Если верить источникам, основная теория гласит, что Каролина дала дочерям успокоительное или снотворное, потому что они ей надоедали. Доза по ошибке оказалась слишком большой, и они умерли. После чего у Каролины начался приступ паники, и она спрятала тела. В статье утверждается, что у редакции есть доказательства. Можно было бы подать на них в суд за клевету.
Мало того что дочери Каролины пропали и она потеряла сына, теперь она еще должна терпеть льющиеся на нее помои.
Она натыкается на ссылку, по которой попадает на выпуск новостей с участием Густава, нажимает на «Просмотр» и сразу оказывается ослеплена его красивым лицом. Из-за растрепанных волос и небритой щетины он кажется только что проснувшимся, но все равно выглядит, как всегда, стильно. Глаза грустные. Во всеуслышанье рассказывает, как сильно он любит ее и дочек.
Густав, ее любовь. У нее нет ничего, кроме него.
Когда интервью подходит к концу и начинается реклама, Каролина снова нажимает на «Просмотр». И еще раз, и еще. Она не может остановиться. Это так прекрасно. Она понимает, как сильно соскучилась по Густаву. Уже поздно, и он наверняка спит, но ей непременно надо с ним поговорить. Он снимает трубку почти сразу же.
– Густав, – шепчет Каролина. – Это я…
– Карро, как ты себя чувствуешь? Я пытался зайти к тебе, но меня не пускают.
– Я знаю, – говорит она, счастливая, что слышит его голос. – Так решили полицейские. Я скучаю по тебе…
– И я по тебе…
– Что ты сейчас делаешь?
– Лежу в постели и думаю о тебе… и о наших девочках.
– Ты читал, что пишут обо мне? – всхлипывает она.
– Не принимай близко к сердцу всю эту грязь…
– Попытаюсь. Ты можешь поговорить со мной, пока я не засну?
– Когда тебя отпустят домой?
Каролина слышит, как открывается дверь.
– Кто-то пришел, я должна положить трубку, – говорит она и отключается.
Анн-Софи аккуратно закрывает за собой дверь и подходит к постели.
– Как вы себя чувствуете? – спрашивает она и изучает показания на мониторах.
Каролина молчит, не зная, что ответить.
– Похоже, ваш организм восстанавливается, как и должно быть.
Анн-Софи садится на край кровати и наклоняет голову набок.
– Вы можете говорить со мной о чем угодно, я смогу вам помочь.
Каролина не отрывает взгляда от маленького золотого ангелочка на шее врача.
– Как вы себя чувствуете? – мягко спрашивает Анн-Софи и смотрит на Каролину, словно понимая, что у той творится в сердце и голове.
– Пожалуйста, не спрашивайте. Я не хочу этого касаться.
– Ясно, – кивает Анн-Софи, пожимая руку Каролины. – Если захотите, у нас есть возможность оказать вам помощь.
– Единственное, чего я хочу, это чтобы меня выписали, чтобы я могла заняться поисками моих дочерей.
– Вы можете уйти отсюда, когда вам угодно, но здесь вы в большей безопасности, – говорит Анн-Софи с серьезным видом.
Каролина закрывает глаза, боясь, что они ее выдадут.
– Я прослежу за тем, чтобы вы получили всю возможную поддержку.
Каролина не отвечает на предложение и поворачивается к Анн-Софи спиной, чтобы не показать своих чувств. Никто не может ей помочь. Это слишком опасно, и неизвестно куда заведет. Все это следует оставить позади, а сейчас надо сосредоточиться на поисках Астрид и Вильмы.
На письменном столе лежат коробки с нетронутой пиццей. Никто не голоден.
Пришлось отдать Каролине смартфон, потому что она не является задержанной. Они также не могут его ни отслеживать, ни прослушивать, как ни старался Хенрик уговорить прокурора посмотреть на это сквозь пальцы. Правила есть правила. Хотя они скопировали с телефона всю информацию, пользы от нее пока никакой.
– Согласно заключению экспертов, Каролина не была изнасилована. Раны на теле объясняются условиями, в которых ее держали, и, собственно говоря, подтверждают то немногое, что она рассказала во время дачи свидетельских показаний, – без энтузиазма подытоживает Хенрик и откидывается на спинку стула.
Они в тупике.
– В заключении говорится только о травмах, связанных с расследуемым преступлением, – говорит Лея. – Когда врач начала задавать вопросы о более старых шрамах и синяках, Каролина отказалась отвечать. Ее трясло во время осмотра, и она захлопнулась в своей раковине, как устрица. Думаю, она боится Густава.
– Даже если она боится, ей следовало бы сотрудничать с нами, чтобы найти дочерей. А не врать, – парирует Хенрик.
Лея сверлит его взглядом темных глаз.
– С чего ты взял, что она врет?