Микаэль Брюн-Арно – Таинственные дневники Лиса Корнелия (страница 14)

— О, святые духи леса! Спасите меня!

Музыканты с новой силой заколотили по барабанам, и ритмичный грохот прокатился по палубе. «Десять!» — гримасничая, закричали шимпанзе. «Девять!» — истошно заорали тушканчики. «Восемь!» — прогремел гризли. «Семь!» — прокаркал попугай. «Шесть!» — проворчал крокодил. «Пять!», «Четыре»…

— Дядя Арчибальд! Подумай о дедушке Корнелии! — закричал Бартоломео, перекрывая шум. — Вспомни, какой он храбрый! Всё будет хорошо!

— Корнелий? — повторил капитан Котяра, чтобы убедиться, что он правильно расслышал имя. — Лис Корнелий? Это тот Корнелий, который жил в Зелёном Бору? Ты произнёс его имяу, малыш?

«Два!» — послышался чей-то рык.

— Именно это я и пытался объяснить вам с самого начала, шишки-кочерыжки! Я — Лис Арчибальд, внук вашего друга Корнелия! Я пришёл к вам в надежде найти тетрадку с его записями. Семья Волков захватила наш книжный магазин! Нам нужна ваша помощь!

«Один!» — выкрикнули пираты и подняли бокалы, чтобы выпить за задуманное ими подлое дело.

— Лис Арчибальд, вот это сюрприз! Рад познакомиться с тобой, салага! Что же ты мне раньше не сказал? Тысяча дворовых котов! Прекратить всё немедленно, слышите меня, висельники, прекратить!

Но экипаж уже ничего не слышал. Не успел отзвучать крик «Ноль!», как истерически хохочущие шимпанзе толкнули Арчибальда, и он полетел вниз. Впрочем, летел он не один! Капитан Котяра, отчаянно желая спасти внука своего друга, не раздумывая, отпустил канат и в прыжке ухватил за рубашку лиса, который размахивал лапами, словно крыльями, в надежде победить силу земного притяжения. Увы, какими бы добрыми ни были намерения кота, сам он был недостаточно тяжёлым и крепким, чтобы удержать Арчибальда на лету. Поэтому, на глазах у всех, сплетясь в трогательном объятии, лис и кот продолжили своё головокружительное падение. Плюх!

Придя в себя в баке, куда они приземлились без малейшего ущерба для здоровья, капитан Котяра увидел мир другими глазами. Вода струилась по его шерсти, капала с его живота, и он испытывал совершенно непривычное желание отряхнуться, вылизать шкурку, высушить и распушить хвост — в его сердце просыпались неведомые чувства, инстинкты, которые он столько раз описывал в своих романах. Он нырнул в неизвестность и теперь страстно желал погрузиться в неё снова и снова. Оказалось, что вода — это совсем не страшно. Сидя на спине Арчибальда, который кряхтел и пытался неловко подняться на лапы, капитан поклялся, что в самое ближайшее время экипаж «Мамули» непременно отправится в первое плавание. «Прости, мамулечка, — подумал он, почтительно снимая треуголку и бросив взгляд в сторону своей каюты. — Я уже больше не пугливый малыш, но я навсегда останусь твоим и только твоим маленьким котёночком, честное кошачье слово!»

— Господин Котяра, меньше всего на свете мне хотелось бы проявить неуважение, но не будете ли вы так любезны слезть с моей спины, чтобы я мог подняться?

— Мур-мяу, Арчибальд, конечно, о чём речь! Мне так неловко! Я заслуживаю, чтобы меня пустили на корм рыбам, муррр-завец я такой!

— Ну, я не стал бы заходить так далеко. Но, если бы вы смогли уделить мне немного времени, чтобы мы могли поговорить о моём дедушке, и передать мне тетрадь, которую он оставил у вас, я был бы очень благодарен.

— Да о чём речь, нет проблем, Арчибальд! Пойдём в каюту, нам надо просушиться — хотя, должен признаться, это купание меня чертовски хорошо освежило, мяу!

В то время как они, обмениваясь шутками, шли к каюте капитана, собравшиеся на палубе оживлённо обсуждали невероятный прыжок, свидетелями которого им довелось стать. Некоторые говорили, что фонтан брызг, взметнувшийся из бака, оказался настолько мощным, что загасил стоявшие вокруг факелы и насквозь промочил зрителей, другие утверждали, что кот и лис буквально парили в воздухе, после чего плавно опустились, а вовсе не рухнули в воду. В конце концов все согласились, что за такое событие стоит пропустить стаканчик! Гризли, попугай, крокодил, тушканчики, шимпанзе и все прочие направились в таверну, откуда, если верить их клятвам, они будут готовы откликнуться на торжественный призыв кота-капитана, независимо от того, что и сколько они выпьют.

— Э-э-э, скажите, пожалуйста… Простите… Здесь кто-нибудь есть? Дядя Арчибальд? — позвал Бартоломео, когда палуба опустела. — Капитан Котяра? Господин Попугай? У меня чешется задняя лапа, и вообще я до сих пор сижу в бочке… Слушайте, да ведь уже совсем темно… Ау? Ну, что же, мне остаётся только считать звёзды…

— В хорошенькое дело вы втравились, морячки, — заявил капитан Котяра, укутывая Бартоломео тёплым одеялом. — Ещё раз прошу прощения, лисёночек. Приношу бесконечные извинения от имени всего экипажа!

— Ничего страшного. Я почти что удрал, прямо как Отмычкин! Мне потребовалось бы на это часов восемь-девять, не больше… — ответил ему лисёнок, поднося ко рту кружку с горячим шоколадом.

В этот вечер два уроженца Зелёного Бора узнали, что именно благодаря Корнелию, бывшему в ту пору хозяином Книжного магазина, капитан Котяра начал описывать путешествия, на которые он не решался в реальной жизни.

— Вот для чего служат птичьи перья, — заявил тогда старый лис, представляя кота членам Братства мастеров пера и обмакивая собственное перо в чернильницу. — Эти перья, смоченные чернилами и пропитанные надеждами, позволяют нам путешествовать в бесконечность!

Капитан достал из ящика своего письменного стола маленькую тетрадочку с потемневшими от времени страницами, ту самую, которую так страстно желали заполучить члены семьи Лис. Арчибальд раскрыл её и начал читать, а внимавшим ему коту и лисёнку казалось, что они слышат голос старика Корнелия.

Тетрадь № 3

Амбруаз и Арабелла

Гораздо легче позволить кому-то занять чужое место, если ты знаешь, что это место опустело и смирился с отсутствием того, кому оно принадлежало по праву. Это не означает, что ты забыл его. Я несколько недель не выходил из своей комнаты, оплакивая моих родителей, и, наконец, всё понял. В одно прекрасное утро я заметил, что тучи на небе рассеиваются, а когда подошло время полдника, то запах каштанового кекса, который мне каждый день предлагала Жерардина, показался не таким уж гадким. Я уже не так противился играм, которые придумывал Амбруаз, не отталкивал лапу, протянутую мне в знак дружбы. Я вдруг осознал, что могу позволить себе смеяться и развлекаться и что это не будет означать неуважение к памяти моих погибших родителей.

Волчица Арабелла вошла в мою жизнь весной, в ту пору, когда в тенистых уголках сада расстилаются ковры цветущих ландышей и незабудок, на которые мы не решались садиться, чтобы не помять лепестки. Четвёртым персонажем, изображённым на семейных портретах, была Арабелла. Когда-то давно, так же как Корнелия, малышку приютили в этой семье. Она быстро обвыклась и стала младшей названной сестрой моего друга Амбруаза. Правда, волчица не отличалась крепким здоровьем и поэтому была вынуждена уехать в клинику, находившуюся в Звёздных горах. К радости всей семьи, она вернулась оттуда посвежевшей и довольной жизнью.

Я одиноко сидел в теплице на перевёрнутом цветочном горшке среди рядов апельсиновых, лимонных и мандариновых деревьев, усыпанных душистыми бутонами, не вмешиваясь в семейную встречу, я предпочитал сочинять. В моих новых рассказах речь шла о дружбе, о гонках на повозках по коридорам замка, об играх в прятки, о сладостях, оставлявших толстый слой сахарной пудры на морде, и о клятвах быть всегда вместе, оставаться самыми лучшими друзьями на свете, что бы ни случилось. За короткое время недоверие, которое я испытывал к Амбруазу, уступило место глубокой благодарности.

— А ты не хочешь со мной поздороваться? Я, знаешь ли, не кусаюсь, — окликнул меня кто-то от входа в теплицу. — Я Арабелла. Очень рада познакомиться с тобой, Корнелий.

Юная волчица, одетая в украшенное по кайме вышитыми цветами белое хлопковое платье с пышной юбкой и в кружевное болеро, наслаждалась запахом мимозы, растущей у дверей зимнего сада. Её шерсть, в отличие от других членов семьи, тёмно-серых со светлой мордой и шеей, была полностью серебристой, и на этом фоне её глаза казались совсем светлыми, словно драгоценные морские жемчужины.

— Ты знаешь, как меня зовут, — сказал я, пряча свои записки, как подобает скромным сочинителям. — Я тоже очень рад знакомству. Надеюсь, что после больницы ты лучше себя чувствуешь, Арабелла.

— Гораздо лучше. И я счастлива узнать, что за время моего отсутствия семья увеличилась. Родители рассказали мне… Я искренне сочувствую. Желаю, чтобы в нашем поместье ты смог снова обрести покой. Ты хорошо устроился?

Арабелла отличалась безупречными манерами — не то, что я. Поняв, что я веду себя невежливо, я резко вскочил, застегнул пиджак и неловко поклонился ей. Она тихонько рассмеялась.

— Прошу, Корнелий, не вставай! — сказала она и аккуратно перевернула ещё один горшок, чтобы сесть рядом со мной. — Ты мог бы рассказать мне о своём увлечении, об этом желании сочинять разные истории? Мне все об этом говорили, и я видела (надеюсь, ты простишь мне моё любопытство), что твоя комната от пола до потолка завалена всякими блокнотами. А меня, вроде бы, не так уж долго тут не было. Окажи любезность, позволь мне познакомиться с твоим миром.