Микаэль Брюн-Арно – По следам Духа Зимы (страница 12)

— Вы уже очень помогли, госпожа Зеленушка, — ответил лисёнок и обнял птицу.

— Ну, что же, думаю, нам остаётся только вернуться в поезд, Бартоломео. Не грусти. С каждой остановкой мы становимся всё ближе к истине! — заверил его дядя.

— Смотрите, господа лисы, вот что я вам даю с собой, — добавила Пикорина, заворачивая трубку в сухие кленовые листья и обвязывая её золотой лентой с бантом. — Отдаю её тебе, Бартоломео, потому что уверена — ты найдёшь своих родителей! Ах, будь я такой же отважной, пик-пик!..

— Зачем тебе отвага, Пикорина? — прозвучал голос с верхней площадки лестницы.

На верхнем этаже дома, никем не замеченный, на своей удобной кушетке с подушками, обшитыми кружевом, лежал Олень Жан-Роден и читал энциклопедию скульптуры. Передним копытом он придерживал чашку с горячим кофе, пар из которой поднимался до самых рогов скульптора, которые он любил подрезать по-разному в зависимости от своих желаний, времени года, успехов и неудач, стремясь к симметрии и желая казаться современным. Когда олень спустился, внушительная тень от этих ветвистых рогов накрыла почти всю мастерскую, и перепуганная Пикорина заметалась в поисках укрытия. Арчибальд был настолько потрясён этим зрелищем, что, если бы он вовремя не сообразил, что не сделал ничего такого, что могло бы рассердить оленя, то, без сомнения, залез бы под стол.

Рост Жан-Родена впечатлял не меньше, чем его рога, и, глядя на него, все присутствующие задавались вопросом, слышал ли он признания своей провинившейся помощницы.

— Итак, Пикорина, в этом году мы участвуем в конкурсе Лесного фестиваля?

— Ну, я имела в виду… Я подумала, что будет жалко, если вы не станете выставляться в этом году, и…

— Мне не терпится посмотреть, что ты там приготовила от моего имени, — прогремел олень, допивая свой кофе одним глотком. — Господа, мы идём в лес, и вы идёте с нами.

— О, конечно, если вам так угодно, мы могли бы сделать небольшой крюк, у нас ещё осталось немного…

— Господин Лис, я не задавал вам вопросов.

— А, э-э-э… Да, конечно… Мы… Мы идём с вами, — ответил Арчбальд, шумно сглотнув слюну.

Чтобы добраться по лесным тропинкам до хижины, над которой Пикорина трудилась во славу своего наставника, не покладая клюва и крыльев, потребовалось всего несколько минут. За время недолгого пути Арчибальду и Бартоломео стало казаться, что несчастная птаха с радостью спряталась бы под толстым слоем снега, который они приминали своими башмаками. Олень Жан-Роден шёл следом за ними, словно желая воспрепятствовать любой попытке побега, и его гордо воздетые рога сбивали сухие ветки, нависавшие по неосторожности некоторых лиственных деревьев слишком близко над дорогой.

Наконец они добрались до полянки, окружённой ёлками в белоснежных одеяниях, с которых кое-где свисали плети омелы.

— Мы… Мы пришли, господин Олень. Бот тут, под этими покрывалами…

— Я знаю, Пикорина, — признался Жан-Роден. — Я тут уже бывал. Неужели ты и в самом деле думала, что я не замечу твоё нелепое поведение? После десяти лет, проведённых с тобой бок о бок, я могу читать тебя, как открытую книгу. Но я пришёл сюда не для того, чтобы ругать тебя, моя милая Пикорина.

— П… Правда? — пролепетала зеленушка.

— Нет, напротив. Мы пришли сюда, чтобы поздравить тебя. Господа, — провозгласил Жан-Роден, широким жестом срывая покрывало, — приглашаю вас полюбоваться творением Зеленушки Пикорины, второго скульптора, работающего в Мастерской Оленя!

С момента своего приезда на Просеку ни Арчибальд, ни Бартоломео не видели такой красивой избушки. С помощью своего клюва и зубила, и, конечно, также благодаря своему богатому воображению Пикорина сумела создать скульптуру, в которой воплотилась вся красота разнообразных сортов дерева, с которыми она работала. Домик с дверью на петлях, цветными стёклами в окнах и колокольчиком у входа поразительно напоминал «Книжный магазин Зелёного Бора».

— Это великолепно, Пикорина! Какая потрясающая идея! — громко повторял Арчибальд. — Вам удалось построить не просто деревянную избушку, а самое настоящее дерево, подумать только — деревянное дерево! — и я убежден, что вы получите приз!

— До конца дней своих я не забуду того, что здесь случилось, клянусь потрёпанной вороной, — ответила ему Пикорина в то время как развеселившийся Жан-Роден обсуждал с Бартоломео организацию праздника. — Одно скажу точно: несмотря на то что господин Олень сделал меня своей помощницей, я не могу себе представить, что моя хижина сможет победить.

Тем не менее она победила. И когда участники праздника собрались у костра, чтобы отметить двенадцатую подряд победу мастерской, спеть любимые песни и поджарить на огне тыкву, фаршированную орешками в масле, Жан-Роден объявил, что вся заслуга в этом успехе принадлежит его любимой помощнице.

В этот раз сам он не смог участвовать в конкурсе — по причинам, о которых не хотел распространяться. Но даже если бы он смог принять участие, ему, вне всяких сомнений, не удалось бы превзойти Пикорину. Но на будущий год — и в этом он был уверен так же, как и в том, что его рога вырастут заново — Пикорине придётся нелегко, потому что они оба будут участвовать в конкурсе!

Дух Зимы

— Все по вагонам! — прокричала Мышесемь, забравшись на большой чемодан. — Поспешите, иначе «Звезда Зелёного Бора» отправится без вас и вам придётся попотеть, чтобы догнать поезд, бесстыдники. Ой-ой! Чтоб мне никогда не видеть сыра!

— Слушай, Мышесемь, ты что, спятила? — воскликнул Папагено, отвешивая ей вполне заслуженную оплеуху. — Наша «Звезда» — это символ роскоши и стиля! Смотри и учись. Господа лесные звери и гости из других областей, — продолжил он, — наш поезд вот-вот отправится в ночное путешествие. Убедительно просим вас занять свои места в вагонах. А ТЕПЕРЬ — ВНИМАНИЕ! ПО МОЕЙ КОМАНДЕ ВСЕ ПОДНИМАЮТСЯ В ПОЕЗД! Вот видишь, Мышесемь, недопустимо путать дисциплину и грубость.

— Конечно, начальник, понятно, начальник…

Как же прекрасен был лесной фестиваль! Веселье затянулось допоздна. Арчибальд и Бартоломео с радостью присоединились к хороводам вокруг костра под аккомпанемент музыкантов в традиционных расшитых золотом костюмах. Те исполняли песни, восхвалявшие красоту разных времён года. Зима заслуживала особого восхищения и за то, что она давала, и за то, что она уносила с собой. Конечно, в это время года приходилось сталкиваться с холодом и с ограничениями в еде, а деревья теряли свою прекрасную листву, однако именно зима приносила с собой множество неожиданных подарков: тёплые пледы и трапезы в компании друзей, совместную работу и невероятное преображение леса, осыпанного снегом.

Арчибальд, не перестававший размышлять об отваге и мастерстве Зеленушки Пикорины, как раз подсаживал Бартоломео в вагон, когда в голову ему пришла одна мысль. Независимо от того, какие препятствия возникали на пути его деда, независимо от того, что ему приходилось скрывать свои чувства после потери дорогих друзей — Амбруаза и Арабеллы, Корнелиус не прекращал писать. Об этом свидетельствовали его дневники, которые Арчибальд бережно упаковал в свой чемодан: да, Корнелиусу было суждено лишиться своей великой любви, да, он не спал ночами, ухаживая за младенцем Жерве, да, он работал целыми днями, чтобы удержать на плаву свой книжный магазин, но тем не менее, как только выдавалась свободная минутка, он садился — на пенёк или на пол возле детской колыбельки и записывал свою историю. А если дедушке удалось добиться успеха несмотря на все перенесённые испытания, значит, и Арчибальду это будет под силу!

— Мне кажется, что этот Лесной фестиваль тебя здорово порадовал, — сказал Бартоломео, глядя на улыбающегося дядюшку.

— Не просто порадовал, дорогой мой племянник. Не просто порадовал. Пример Пикорины придал мне силы, чтобы возобновить работу, и, сама того не подозревая, она подсказала мне сюжет следующей книги. Решено! Прямо сегодня вечером я начну работать над историей моего дедушки и Волков Амбруаза и Арабеллы! И я не допущу, чтобы эти мерзкие черепахи пытались присвоить историю нашей семьи!

— Фантастическая идея, дядя Арчибальд! Мне уже не терпится почитать твою новую книгу! Ой, дядя, — добавил лисёнок, заметив, что в салоне-библиотеке «Филин» горит свет. — Смотри, там сидит тот самый утренний сказочник!

На подушках в салоне удобно устроились около двадцати слушателей, и Горностай Саралин раздавал пледы всем желающим. Лань в форме официантки подавала гостям чай с бергамотом и ломтики бисквита, украшенного поблескивающими в сумерках апельсиновыми цукатами.

— Входите, мои дорогие друзья лисы! Звёзды подсказали мне, что вы непременно придёте. Хотите чай?

— С удовольствием! — закричал Бартоломео, даже не посоветовавшись с дядей, которому, судя по всему, это предложение не очень понравилось. — А вы расскажете нам другую легенду?

— О, да, конечно! Ветер нашёптывает мне, что я задолжал вам ещё одну историю.

— Историю про Духа Зимы! — обрадовался лисёнок, придвигая к себе поданные ему тарелку и приборы. — Дядя Арчибальд, пожалуйста, иди сюда. Обещаю, что буду держать тебя за лапу!

Лис покорно уселся на подушку и, поймав свой хвост, стал нервно теребить его кончик.

— Если ночью я буду кричать во сне, знай, Бартоломео, что в этом будешь виноват ты и только ты.