Микаэль Брюн-Арно – По следам Духа Зимы (страница 11)
— Господин Саралин, — проговорил Бартоломео, когда группа в четвёртый раз проходила мимо забавной деревянной конструкции, — а для чего служат эти домики, которые нам то и дело попадаются на пути?
— Речь идёт об одном из самых красивых конкурсов, которые мы проводим ежегодно, прелестный лисёнок: конкурс избушек на Лесном фестивале, — ответил горностай, не прекращая играть на лютне. — С каждым годом эти строения становятся всё краше, всё больше, всё оригинальнее! И хотя каждый стремится превзойти остальных, уже десять лет подряд конкурс выигрывает один и тот же зверь: Олень Жан-Роден, самый знаменитый скульптор всего леса Крайнего Севера. Его самая известная скульптура называется «Олень-мыслитель». Это автопортрет, в котором он запечатлел себя размышляющим над очередным шедевром. Сколько в нём смелости, сколько дерзости!
— А когда объявят результат конкурса, господин Горностай? — спросила одна выдра.
— Сегодня вечером, на церемонии у костра! Кстати, дорогие путешественники, наша сказочная прогулка подошла к концу. Надеюсь, вам она понравилась! Жалко, что у меня нет времени, чтобы рассказать вам историю об ужасном, ужасном Духе зимы.
— Ну что же, тем лучше, — шепнул Арчибальд на ухо племяннику.
— Прошу вас, присоединяйтесь к другим развлечениям! Может быть, мы скоро вновь увидимся с вами, когда я буду рассказывать новую историю или когда мы нападём на след ужасного, ужасного, самого ужасного Духа.
— Нам пора, Бартоломео, мы уходим! Прошу прощения, господин Горностай! — воскликнул Арчибальд и потянул племянника за рукав.
В это время неподалёку от них Зеленушка Пикорина в рабочем фартуке пыталась довезти резную деревянную тележку до своей мастерской. Это была нелёгкая задача, потому что, хотя у Пикорины были очень сильные когти, она совершенно не могла летать, не натыкаясь на ветки, в этом густом лесу, где деревья стояли почти вплотную друг к другу. Бот почему птице пришлось тащить тележку за верёвку, которую она крепко зажала в клюве, и вот почему по её ярким перьям стекали крупные капли пота, и она могла лишь надеяться, что ей удастся продержаться до прибытия к цели. В тот самый момент, когда она не удержалась и выпустила из ослабевшего клюва верёвку, по прихоти судьбы на её пути оказались Арчибальд и Бартоломео. Услужливые лисы мгновенно подхватили тележку, грозившую врезаться в толпу гуляющих.
— Клянусь всеми художниками мира, вы меня спасли! — воскликнула птица, подбегая к лисам. — Как мне отблагодарить вас? Что скажете насчёт вкусного полдника, пик-пик-пик?
— С нашей стороны было бы очень невежливо отказаться! — ответил продавец книг, хватая племянника за пояс.
Отважная Никорина
Зеленушка Пикорина была помощницей в мастерской оленя и потому твёрдо знала: её наставник Жан-Роден пьёт свой утренний целебный отвар ежедневно в восемь часов тридцать минут — ни раньше, ни позже. Идеальный напиток из дроблёных листьев эвкалипта и корочек цитрона следовало настаивать ровно шесть минут и тридцать семь секунд. К завтраку подавались маленькие кексы, на каждом из которых лежало по восемнадцать обжаренных кедровых орешков, а длина этих кексов должна была составлять ровно четыре с половиной сантиметра. Утром перед конкурсом скульптур Лесного фестиваля ничто не должно было нарушать покой художника, пока он не приступит к творчеству. Исключение составляли, пожалуй, только бесконечные проявления неловкости его помощницы, начиная с неприятных ощущений, вызванных тёплым чаем, который она пролила за завтраком на его брюки, и заканчивая подгоревшими кексами, которые она забыла в духовке.
— Заходите, господа Лисы, устраивайтесь на подушках у окна! — надрывалась Пикорина, закрывая дверь мастерской. — Дайте мне минутку, и я принесу вам кексы, которые вы ещё долго будете вспоминать, пик-пик!
— Посмотри, Бартоломео, мы попали в настоящую мастерскую художника! — воскликнул Арчибальд, восторженно указывая на верстаки, усыпанные опилками. — Эти скульптуры просто великолепны!
Олень Жан-Роден расставил свои вырезанные из липы скульптуры под стеклянным потолком, под которым лучи зимнего солнца преломлялись, образуя бесчисленные радуги и бросая отсветы на завешанные инструментом стены. Если судить по многочисленным золотым медалям, висевшим на металлических креплениях, скульптор не раз побеждал в конкурсах.
— Угощение уже в духовке, господа лисы! — прощебетала птаха, входя в комнату и отряхивая муку с крыльев. — И чай тоже уже почти готов, пик! Клянусь взъерошенной ласточкой! Ох, Арчибальд, молю, не подходите так близко к скульптурам! Если какая-то статуя пошатнётся, мой наставник будет очень сердиться!
— О, простите, прошу вас! Я сяду и больше не пошевелюсь, — пообещал лис, устраиваясь поудобнее. — А как долго вы работаете помощницей господина Оленя, Пикорина? Я прочёл его биографию в книге Кабанихи Марии
— Скоро десять лет, клянусь самым громким дроздом! Я многому научилась у маэстро Оленя, хотя, признаюсь, это не всегда легко.
— Что вы имеете в виду? — спросил Бартоломео, у которого начинало бурчать в животе. — Ой, извините! Почуяв запах кексов, мой желудок решил высказаться…
— Маэстро Олень — выдающийся художник, но… Мне же до сих пор не удалось показать ему, какие скульптуры я делаю своим клювом…
Лисёнок, благородный и великодушный, как все, кому в жизни приходилось проявлять терпение и упорство, взял Пикорину за кончик крыла и обратился к ней с ободряющей улыбкой.
— Я был бы счастлив увидеть ваши творения, госпожа Зеленушка!
— Как ты любезен! Ну, что же, буквально на прошлой неделе, — продолжала она, роясь в ящиках своего рабочего стола и вынимая оттуда красивую резную шкатулку, — я закончила работу над этой трубкой из вишнёвого дерева, но мои заказчики, к сожалению, так за ней и не пришли. Бот, посмотрите, я нанесла клювом со всех сторон узоры, например, вот эту гирлянду из цветов и фруктов, натёрла трубку специальной пастой, а вот тут я выгравировала имя… Вам уже неинтересно, да? Я часто увлекаюсь техническими деталями, пик-пик.
— Дело не в этом, Пикорина, — успокоил её Арчибальд. — Думаю, что Бартоломео просто-напросто заметил то, что и мне самому бросилось в глаза, когда вы повернули трубку.
На чашечке трубки, в том самом месте, где её деревянная часть соединялась с мундштуком из полированного янтаря, красовалась надпись «Жерве», выполненная изящными золотыми буквами. Было ли это простым совпадением, или же звери, заказавшие эту трубку в подарок и не вернувшиеся за ней, были его пропавшими родителями?
— Мне неловко просить вас рассекретить ваших заказчиков, — смущённо продолжал Арчибальд, — но вы не могли бы назвать мне имена зверей, заказавших вам эту трубку? Обещаю объяснить вам причину моей настойчивости, Пикорина!
— Забавная просьба, пик! Дайте-ка я посмотрю в своих записях, — ответила она, подлетая к толстой переплётенной тетради. Ох, батюшки! Воробей свидетель, это такая тяжесть! А, ну вот, нашла… Их зовут… Пик! Лисы Пимпренелла и Серафин! То-то я сразу подумала, что вы мне кого-то напоминаете! Это ваши родственники, клянусь всеми воробушками мира! А вы не знаете, почему они так и не пришли за заказом?
— К сожалению, этого-то мы и не знаем, — вздохнул Арчибальд, пожав плечами. — Хотите, Пикорина, я расскажу вам, почему мы отправились в это путешествие?
Вскоре на столе появились чай и пирожные, и суетливая птаха подумала, что чувствует себя куда спокойнее, чем в присутствии Жана-Родена. Пока Бартоломео и его дядюшка ели кексы, обмакивая их в перламутровые чашки с чаем, на поверхности которого блестели капли мёда, Пикорина, в свою очередь, рассказала им, как, возвращаясь с секретной вылазки в лес, она повстречала Пимпренеллу и Серафина.
Пикорина уже несколько месяцев тайком работала над домиком, который прятала под чехлами. Жан-Роден охотно соглашался на помощь птицы в повседневной работе, но считал, что обязан из уважения к своим почитателям лично создавать произведения, предназначенные для участия в конкурсе Лесного фестиваля.
Увы, тема «Хижины и избушки», предложенная организаторами в этом году, показалась ему настолько не вдохновляющей, что сейчас, за две недели до начала конкурса, олень даже не начал сбивать доски или обтёсывать брёвна! Вот почему Пикорина, страстно желая сохранить репутацию своего наставника, решила засучить перья и принялась тайно строить домик на рассвете!
— Я как раз работала, когда недалеко от меня в лесу появились твои родители, пик! Я так испугалась, что это пришёл Жан-Роден, что спряталась в хижине и минут пять ничего им не отвечала, пик-пик-пик. Вот какая я трусишка! К счастью, в конце концов им удалось меня уговорить!
— А что они вам сказали? — дрожащим от волнения голосом спросил Бартоломео.
— Что ищут самый лучший подарок для своего лисёнка, который остался дома. Это, наверное, ты, пик-пик. Им так не терпелось увидеть тебя после этой долгой поездки! Они мне сказали, что их следующая остановка — Сладкоежка, но я не знаю, остались ли они там. Мне жаль, что я не могу больше помочь тебе, Бартоломео.