Мика Танака – По вашему расписанию (страница 2)

Такеру Онда вырос человеком порядка. Таким, каким его пожелали видеть родители. В его жизни всё было разложено по полочкам: работа, семья воспоминания. Он не верил в случайности. Каждый шаг был рассчитан, каждое решение взвешено. Когда его жена Акеми умерла пять лет назад, он не позволил себе сломаться, вопреки непосильному душевному грузу. Он организовал похороны, заботился о детях, продолжал работу. Горе — это просто эмоция, которую можно контролировать, если знать как. Такеру не впервые смотрел горю в лицо. Он знал как. Он умел с ним сосуществовать. Жил ради детей, как честный человек и семьянин прежде всего. Его с женой связывала глубокая взаимосвязь и бесконечное взаимоуважение. Они читали друг друга, как открытую книгу. Этот брак был настоящим благословением для Такеру. Как два солдата в поле, они несли караул вместе денно и нощно. Несмотря на свою врождённую хрупкость, Акеми была завидной женой и заботливой матерью. В ней до самого последнего дня искрилась неуёмная энергия, которую она с лихвой тратила на самых родных людей. И муж знал, что тыл его надёжно прикрыт, пока рядом та, в ком он безгранично уверен, как в самом себе.

Иногда, пока никто не видел, он доставал матрёшку и смотрел на её расписное лицо, вспоминая рассказы дедушки о белокурой медсестре Вере — той, что спасла его от смерти в советских лагерях. Эта история была семейной легендой, рассказанной ему дедом в детстве, когда старик прижимал ту самую матрёшку к груди и слушал советскую пластинку с надрывным и столь сентиментальным мотивом. Такеру не знал тогда о чём поётся в песне. Но когда он начал изучать русский язык, то вспомнил, как хор из женских голосов оставил на его душе след, смешанных, ранее незнакомых чувств. Это было что-то, чего он никогда не испытывал. Даже будучи человеком женатым прежде.

«Сердцу хочется ласковой песни. И хорошей, большой любви».

И ему хотелось. Тоже.

«Такеру, — говорил дед, — настоящая любовь приходит один раз в жизни. Иногда она приходит слишком поздно, иногда её отнимают. Но если ты встретишь её — не отпускай.»

Дед так и не отпустил воспоминание о Вере. Он хранил матрёшку, которую та подарила ему перед репатриацией, и слушал советскую музыку, пока не умер. Тихо, в одиночестве, в любимом плетёном кресле на веранде.

Такеру думал, что он уже прожил свою любовь. Акеми была достойной женщиной-компаньоном. Её уход сильно ударил по нему. Если бы не наличие детей, то он бы с лёгкостью пустился в пьянство и случайные связи. Уходила она долго, мучительно, увядая на глазах детей. Он был готов, но вот они — нет. Особенно младший сын, которому не удалось подольше пожить тёплым мамином крылышком. Мужчина ощущал бесконечные душевные метания. Его дети лишились самого важного — детства. Он уже видел лицо смерти. И не желал, чтобы его дети встретились с ним так рано. Не мог позволить себе равнозначно разделяться на роль матери и отца. Ведь где-то что-то да упустит. Выбрал одну сторону, считая её самым точным выбором. Понимал, что нужна дисциплина и жёсткость, чтобы всё всегда было под контролем. А его отпрыски ни в чём не нуждались. Санкт-Петербург был прекрасным стартом. Уехать оттуда, где всё напоминало об Акеми и боли после столь тяжёлой утраты. Только он, его дети и помощница, которой он доверял. Родной Отару остался позади, но воспоминания отзывались щемящей ностальгической пеленой, накрывая собой его израненное сердце.

Теперь, в Санкт-Петербурге, в чужом городе, где даже дождь казался чужим, Такеру понимал, что его отправили сюда не просто так. Компания нуждалась в реорганизации филиала. Нужен был человек, который не боится принимать жёсткие решения.

Он был идеален для этой роли.

— Кондо-сан, — не оборачиваясь, произнес он по-японски. — Десять минут девятого. Почему в офисе до сих пор пахнет кофе и дешёвыми духами, а не работой?

Его помощница Йоко, стоявшая у двери с планшетом, склонила голову:

— Сотрудники только прибывают, Онда-сан. У них... иная культура тайм-менеджмента.

Такеру едва заметно сузил глаза. И что дедушка так отчаянно романтизировал в этой стране? Любил всем сердцем, но Такеру видел здесь лишь расхлябанность, которую он намерен был выжечь на корню. Подчинённые не посмеют сесть ему на шею ни при каких обстоятельствах.

— Что же. Ничего не поделаешь, — безразличным и монотонным голосом заключил мужчина. — Подождём.

В следующий раз, когда японец повернулся спиной к окну и перевёл взгляд с помощницы на часы, стрелки на них показывали уже девять утра. Первый день в офисе, а ситуация всё меньше и меньше выглядела хоть сколько-то обнадёживающей. Время показаться сотрудникам и расставить все точки над «i».

— Идём.

Онда расправил пиджак, чуть оттянул галстук и наконец покинул свой кабинет. Йоко послушно последовала за ним. К слову, о Йоко: хороша собой. Утончённая, высокая и с ладной фигурой, младше своего начальника на четыре года. Кроме того, идеально воспитанная под нужды современного японского мужчины. Такеру был ей небезразличен, именно поэтому она проделала колоссальную работу, чтобы наконец-то стать по праву оценённой самим господином. Так она практически и вошла в его жизнь, а так же жизнь его семьи. Его жена всегда была близка с Йоко. Доверяла ей, как сестре. И сама Йоко обещала ей, что позаботиться о нём.

Картина, возникшая перед глазами нового руководителя, поразила. И не в самом хорошем смысле. Офис был самым настоящим хаосом. Он никак не ожидал увидеть столь разлаженную систему. В Японии бы он уже семь шкур спустил со своих сотрудников за такое наплевательское отношение к офисной культуре. Да и справедливости ради, там бы даже самой мысли побоялись о том, чтобы вести себя подобным образом.

Люди разговаривали громко, некоторые ели прямо за рабочим столом, один из молодых сотрудников и вовсе безмятежно спал головой на клавиатуре. Такеру замер на пороге и просто наблюдал. Его глаза были холодны, как январское безоблачное небо. Он сканировал каждого, заочно презирая. Но, как и любой японец, спрятал негатив за маской дежурной вежливости.

— Доброе утро, — поприветствовал он своим привычным официальным тоном.

Ноль внимания.

— Доброе утро, — повторил он громче.

Офис замер. Все макушки практически одновременно повернулись в его сторону.

— Я — Такеру Онда. Буду руководить этим филиалом. У нас много работы. Начнём с того, что вы все встанете и приведёте в порядок свои рабочие места. На это у вас есть пятнадцать минут.

Молодой сотрудник, что минутой ранее видел уже десятый сон, открыл глаза и лениво потянулся, громко зевая. Такеру шумно выдохнул через ноздри, не пытаясь скрыть своего недовольства.

— Затем, — продолжил Онда, — мне нужно встретиться с каждым из вас индивидуально. Я хочу понять, кто здесь работает, а кто просто просиживает кресло за чистый оклад. Те, кто бесцельно просиживают своё место... Господа, будьте уверены, что скоро расстанемся. От своих сотрудников я ожидаю эффективности. Чтобы это был единый, хорошо слаженный организм. Если появятся какие-то вопросы — задавайте их моей помощнице. Её зовут Йоко Кондо. Обращайтесь к ней. И только к ней. Она передаст мне всю необходимую информацию. Кто мне будет нужен — я вызову сам.

Это была не угроза. Это было обещание. Новый руководитель на фоне своих зевающих подчинённых выглядел уверенно. Настолько, что ему бы не пришло в голову извиняться за свой акцент перед исконными носителями русского языка. Даже с ним японец говорил чётко. Речь его была грамотной, правильной и хорошо поставленной. Это цена его бессонных ночей в студенчестве, когда он жадно поглощал Пушкина, Лермонтова, Толстого и Горького. Такеру мог спокойно вести совещания без каких-либо бумажек. Именно потому что всю свою жизнь он любил книги. И даже сейчас не отказывал себе в таком удовольствии перед сном.

Народ «ожил» и начал суетиться. Кто-то стал убирать со стола остатки завтрака, кто-то наконец-то вовремя включил компьютер. Атмосфера в офисе изменилась мгновенно — из расслабленной и беспечной, она стала напряжённой и непривычно деловой.

Такеру удовлетворённо хмыкнул и вновь вернулся в кабинет, который когда-то принадлежал его предшественнице. Они учились на одном курсе в Японии. Она была единственной иностранкой, с которой у него сложились тёплые и доверительные взаимоотношения. Яночка Петровна. Он звал её так ещё будучи студентом. Ему нравилось, как интересно на языке крутились эти необычные для простого японца слоги. На рабочем столе всё ещё стояла её рамка — уже взрослая женщина в обнимку с детьми, улыбающаяся, счастливая, смотрела на него с фото своими зелёными глазами. Она ушла в декрет, вот-вот должна третьего родить. Если бы не стечение обстоятельств, Такеру бы сделал ей предложение в своё время. И тогда всё было бы по-другому. С другой же стороны, он был благодарен судьбе за то, что в его жизни были дети. Единственные, кто держали его на плаву. С престарелыми родителями Такеру близок не был никогда. Особенно в период отрочества. Сейчас и подавно. Редкие звонки. Стандартные вопросы о том, хорошо ли он и внуки питаются от матери. Полное безразличие со стороны отца. Можно сказать, принимает немое участие в их жизни. В молодости он был жутким трудоголиком. Воспитывал Такеру в строгости, граничащей с тиранией. Две старшие сестры успешно вышли замуж. Довольно рано. И всё для того, что сбежать от жизни, что никогда не была наполнена лаской и хотя бы толикой понимания со стороны самых близких и мудрых людей. Сейчас, он где-то внутри себя и сам признавал, что унаследовал эту «неприятную» черту характера от собственного отца.