Мика Ртуть – Сердце убийцы (страница 97)
Ее прервала жесткая рука, зажавшая ей рот, и тихое шипение сквозь зубы:
— Не разбрасывайся клятвами, девочка. Потом сложно будет передумать.
Разумеется, она укусила его за пальцы и вырвалась. И отшвырнула его самого — к послушно раскрывшимся дверям в приемную.
— Заткнись и убирайся, троллья отрыжка, — идеально ровным тоном велела она упавшему на колени и врезавшемуся в дверной косяк темному шеру, хотя на самом деле ей хотелось сломать его, порвать на кусочки, растоптать и уничтожить вместе со всей той болью, что он ей причинил.
Фрейлины в приемной смотрели на нее и на Бастерхази во все глаза, при этом зажимая рты ладонями и пытаясь спрятаться друг за друга.
— Раз ты так хочешь, я уйду, — каким-то неживым голосом сказал темный шер и поднялся с колен, придерживаясь все за тот же косяк. Тьма плескалась вокруг него рваными клочьями, и огонь казался выплескивающейся из ран кровью, и весь он был угловатым и тусклым, похожим на сломанную куклу. — Только послушай меня. Ради твоей же безопасности.
— Опять угрозы? — усмехнулась Шуалейда и нежно-нежно прошипела: — Как быс-стро кончилос-с-с твое раскаяние, мой темный ш-шер.
— Не угрозы. Не от меня. Твой раб, он жив?.. ну да, ты же… — Бастерхази болезненно дернулся, опять уставившись на оставленные Тигренком метки страсти. — Он — мастер теней и пришел за тобой. Не жди, пока он убьет тебя.
Шуалейда на мгновение замерла, не веря своим ушам. Даже головой встряхнула. Это же надо придумать такую чушь! А Бастерхази продолжил, торопливо и горячо:
— Тебе не обязательно самой. Отдай его мне, я избавлю тебя…
— Просто убирайся, — устало приказала она, не дослушав. — И никогда, слышишь, никогда больше не подходи ко мне.
— Послушай, просто отдай его мне и забудь о нем. Если не веришь мне, спроси у Герашана. На них обоих тоже был заказ.
— А ты был так любезен, что предупредил Энрике? — иронично подняла бровь Шу. — Да ты просто само воплощение добра и света.
Бастерхази лишь передернул плечами, коротко и неуклюже поклонился — и ушел. Просто ушел, не порталом и без столь им любимых красивых эффектов вроде развевающихся за спиной черно-алых крыльев. Фрейлины порскнули с его пути, словно испуганные мыши, и попытались забиться по углам.
— В последний час вы спали. Все что вы видели — сон, он забудется через пару минут, — велела Шу.
Обе фрейлины на мгновение окутались фиолетовой дымкой, их лица просветлели, глаза подернулись сонной поволокой. Одна что-то собралась сказать Шуалейде, но не успела.
Повинуясь взмаху руки, двери в приемную снова закрылись. А сама Шуалейда, глубоко вдохнув и выдохнув, пошла наверх. К своему золотому шеру. Она сделала выбор, и сделать его оказалось намного проще, чем она боялась.
Прошлое осталось в прошлом вместе со всеми своими искушениями, болью и ложью.
Конечно, вместе с темным шером Бастерхази там остался и светлый шер Дюбрайн… но… вообще-то ее терзания на тему жив ли он не имели никакого смысла. Он — жив. Она знает совершенно точно. Так же в точности она узнала бы о его смерти ровно в тот момент, как он умер. Просто ей не хотелось верить, что он по собственной воле ни разу за эти месяцы не связался с ней. Не ответил ни на один вызов. Ни на одно письмо, переданное через Конвент и МБ. Ей было слишком страшно и больно признать, что он сам отказался от нее, вот она и придумывала ему оправдания.
Но на самом деле, если бы полковнику Дюбрайну было не все равно — уж как-нибудь он нашел бы способ дать о себе знать. Все же шер второй категории, любимый ученик Светлейшего и прочая, прочая. В его распоряжении далеко не только зеркало связи. В конце концов, можно просто написать пару слов вроде: «Дорогая, я жив и по-прежнему люблю тебя. Когда-нибудь непременно вернусь», — и отправить имперской почтой, как делают обычные люди. Почти за полгода оно бы дошло даже из Хмирны. Раза два туда и обратно.
Так что ей совсем не нужно чувствовать себя виноватой. Ни перед кем. И перед Тигренком в том числе. То, что она не выложила ему весь свой план — нормально. Никакого недоверия. Просто… просто времени нет. Так — быстрее и надежнее. Без лишних разговоров. Без никому не нужных обещаний. Он просто с ней. А она — с ним. Это идеально просто и правильно, и так будет оставаться и дальше, потому что он и сам понимает — что именно так правильно.
Потому что она любит его, а он — ее. Слова тут не нужны.
Хотя она, без сомнения, совсем скоро вернет ему дар речи. Как только он сделает то, что нужно, с этой дурочкой Ландеха. У него гениально выходят импровизации. Наверняка намного лучше, чем действия по предварительному плану. Иначе бы он никогда не попался в руки служителей закона и не был бы приговорен к повешению, не так ли?
Впрочем…
Кем он был раньше, совершенно неважно.
Примерно так же неважно, как последняя ложь Бастерхази, в которую тот умудрился как-то поверить сам. Чушь. Бред. Светлые шеры не бывают мастерами теней. Это закон Двуединых.
Примерно как «темные шеры не бывают добрыми». Как бы ни хотелось обратного. Как бы ни болело обманутое сердце одной глупой принцессы, поверившей в любовь.
Спасибо вам, Двуединые, что дали ей Тигренка! Не будь его, она бы наверняка поддалась. Простила бы. Позволила себе любить темного шера снова. И все это закончилось бы крайне печально.
Ведь она же поступила правильно?
Глава 34. Игра втемную
Когда Стриж выплыл из волшебного сна, часы в углу спальни — кажется, он сам принес Шуалейду сюда, или нет? Неважно! — пробили три. Солнце заливало кровать ослепительно горячими, совсем не осенними лучами, сумрачная колдунья сонно сопела рядом, закинув на Стрижа руку и ногу, в животе урчало от голода, а губы сами собой расплывались в идиотской счастливой улыбке. В болото Хисса с его демонами, Гильдию, Бастерхази и Магбезопасность, вместе взятых! Шуалейда — моя.
Нет, лучше — Лея. Шуалейда слишком длинно и официально, а Лея — нежно, светло и близко-близко.
Он покатал на языке ее новое имя: Лея. Ле-я. Почти как поцелуй. Наверное, она бы не позволила ему так себя называть. Да и близкие зовут ее иначе. Шу, как шуршание прибоя, как шепот. Или как шипение огромной страшной змеюки. Страшной, как Зуржья Погибель, как Ужас Гнилого Мешка, как Грозная Колдунья.
Нет, нет и нет. Она — Лея, хрупкий и нежный цветок. Ядовитый, конечно. Шипастый. Но все равно лепестки у нее нежные и сладкие…
В животе подозрительно забурчало, а ноздрей коснулся запах… не только нежного цветка по имени Лея, но и чего-то печеного, мясного. Кажется, на столе в гостиной оставались тарталетки? Как удачно, что грозная колдунья не любит пускать в свою башню слуг, чтобы те убирали со стола!
Сглотнув слюну, Стриж осторожно вывернулся из-под Леи, миг полюбовался на ее улыбку. Еле удержался, чтобы не поцеловать снова, и легко, почти не касаясь, провел ладонью по открытой шее. Кровоподтеки, пятнающие бледную кожу, никуда не делись. Может, зализать?.. А потом продолжить…
Обозвав себя бесстыжим упырем, он накрыл ее простыней, и, не заботясь о том, чтобы прикрыться самому, сбежал вниз, к манящим запахам еды.
Примерно на четвертом опустошенном блюде сверху послышалось шлепанье босых ног. Завернутая в простыню Лея сбежала по лестнице, одарила Стрижа сияющей улыбкой, схватила последний кусок холодного пирога и впилась в него, зажмурившись от удовольствия. Встрепанная, разрумяненная, она выглядела совсем девчонкой, но никак не грозной колдуньей. Правда, кожа ее вновь была гладкой и чистой, от укусов не осталось и следа. Взгляд Стрижа невольно скользнул по задрапированным в белый лен бедрам, в паху потяжелело.
Почувствовав его взгляд, колдунья обернулась с недоеденным персиком в руке, слизнула с пальцев сок и медленно оглядела Стрижа снизу вверх. В голове тут же стало пусто, Стриж шагнул к ней. Она пахла персиком и была сладкой на вкус, и простыня сползла, а на плече тоже был сок…
— Отпусти, Тигренок! — смеющийся голос еле пробился сквозь шум крови в ушах.
Стриж слегка ослабил хватку, оторвался от вкусной ямочки около ключицы и, глядя в сиреневые глаза, покачал головой. В ответ она просияла, но увернулась от его губ и уперлась ладонью в грудь.
— Подожди до вечера, — погладив его по щеке, сказала она. — Мне надо сделать кое-что… пойдешь со мной?
— Конечно, моя Лея, куда угодно, — беззвучно шепнул он и кивнул, словно она и так бы не поняла.
Она быстро отвернулась, завернулась в простыню и побежала наверх, поманив его за собой. Стриж успел заметить скользнувшую по ее лицу тень. Сожаление, вина?