Мика Ртуть – Сердце убийцы (страница 50)
«Выберусь, убью», — кого убьет, зачем убьет, Стриж уже не понимал.
Из бредовых видений Стриж вынырнул, только когда его вытолкнули из кареты на холодный и мокрый камень внутреннего двора Риль Суардиса. С неба лило. Вокруг стояли, нацелив арбалеты, шестеро солдат и кастелян. Рядом со Стрижом мялся еще один смертник, перепуганный парень лет шестнадцати, тонкий, изящный, с ухоженными руками шулера. Над ними возвышалась башня Заката: буйство синих и лиловых молний, текущих между небом и землей. Стриж завороженно смотрел на нее, не понимая, дрожит он от ужаса или от восхищения смертельно опасной красотой.
— Очухался? — кастелян заглянул ему в лицо, покачал головой и протянул руку в сторону. Тут же один из солдат вложил в нее флягу. — Пей скорей. Ее высочество ждет.
На этот раз была просто вода. Сладкая, чистая вода. На миг даже показалось, что она вымыла из тела отраву…
«Ответь, Хисс, отец мой, цель — Шуалейда?! — Стриж прислушался к Ургашу внутри себя, но не услышал ничего. — Придворный маг? Король? Шис дери, гильдия не берет заказов на коронованных особ!»
Хисс молчал, словно не слышал своего слугу. Зато во весь голос орала паника: его продают сумасшедшей колдунье, размазавшей по скалам орду зургов, упырице, пожирающей каторжан на завтрак.
«И наставник хочет, чтобы я убил ее и вернулся. Или — что-то украл у нее? Проклятье. Нельзя было сказать прямо, что я должен делать?!»
— Не вздумай дурить, мальчишка. Тебе повезло, если угодишь ее высочеству, получишь свободу, — сказал кастелян и обернулся к солдатам. — Если дернется, стрелять по ногам. Ее высочеству он нужен живым, но не обязательно целым.
Холодная дрожь, холоднее сыплющейся с неба мороси, пробила Стрижа вместе с пониманием: чего бы ни хотел от него наставник, уже не важно. Хисс не откликается, тропы Тени ускользают, бежать можно только в Бездну, зато вот она, башня Заката. Он должен войти в логово колдуньи и вернуться. А для этого придется убедить ее оставить его в живых, подобраться на расстояние удара — и убить. Живым и в здравом рассудке она пока еще не отпускала никого.
Убить сумрачную принцессу. Прекрасную Шуалейду.
Какая ирония. Ведь он почти влюбился в нее, увидев впервые на празднике Каштанового цвета. Каждый полумесяц приходил к старому грабу, смотрел на башню Заката, любовался и мечтал о любви принцессы-грозы. Ну вот тебе, мастер Стриж, принцесса. Кушай, не подавись.
— Стоять, — приказал арбалетчикам Убеда перед высокими дверьми в полыхающую синим и фиолетовым Бездну. Показалось, башня смотри сотней разноцветных глаз. — А вы идите за мной.
«Твой выход, Стриж. Убеди ее, что ты — безобидный менестрель и нужен ей живым. Хоть она и колдунья, но всего лишь женщина. Играй на совесть!»
Пропев про себя умну отрешения, Стриж очистил разум от всех мыслей и эмоций, и, не дожидаясь толчка в спину, перешагнул порог башни Заката.
Глава 11. Подарки из Ургаша
— Кастелян Гнилого Мешка, бие Убеда по повелению вашего высочества, — объявил гвардеец, пропуская в покои Шуалейды невзрачного человечка и волну отчаяния со страхом.
Шуалейда бросила котенка на диван и отвернулась к окну. Усталость и безнадежность последних дней вдруг навалились, пытаясь согнуть плечи. Глубоко внутри зашевелился привычный голод, а вместе с ним — совесть. Стоит ли снова пугать каторжников? Сейчас это не необходимость, а всего лишь потакание собственным слабостям. Хочется выместить злость и обиду, почувствовать чужой ужас и свою безграничную власть… какая гадость! Она ведет себя хуже, чем Бастерхази!
— …лучший товар для вашего высочества…
— Пойдите вон, — резко обернувшись к дверям, оборвала она кастеляна.
Бие Убеда осекся на полуслове, а сама Шу замерла, не окончив жест.
Там, у дверей, сияло золотом сокровище. Редчайший дар. Золотой свет, опутанный жемчужными и антрацитовыми нитями, словно сетью, бился в такт ее сердцу, вдруг подскочившему к самому горлу. Сквозь плотный кокон — редчайшего дара искусства с проявленной кровью сразу Хисса и Райны — виднелся молодой мужчина, полуголый, связанный, избитый и грязный. Он стоял на коленях, мокрые соломенные волосы падали на лицо, не позволяя разглядеть глаз. Нестерпимо захотелось дотронуться, почувствовать ладонями тепло его кожи и дивной магии. Светлой, несмотря на черные нити в его ауре: идущее от него сияние было чистым благословением Райны.
«Мое! Хочу!» — заверещала голодная пустота внутри.
— Ваше высочество… — начал кастелян, но Шу махнула рукой: молчать.
Что это? Ловушка? Подарок богов? Ошибка? Или… Нет, никаких «или». Светлый шер искусства не может быть убийцей. Надо немедленно исправить недоразумение!
«Еще как может, — напомнила голодная пустота, — вспомни, сколько крови на руках у полковника Дюбрайна. А вспомни светлого шера Люкреса Брайнона? Он ли не убийца? Этот шер — мой! Моя законная добыча!»
Да нет же, наверняка нет! Нельзя думать о незнакомых шерах плохо, нужно сначала разобраться во всем, убедиться в ошибке — и отпустить его.
«Нет! Мое!» — заплакала голодная пустота, и Шу вздрогнула от боли: показалось, что у нее отняли что-то очень дорогое и важное. Но она сжала зубы и шагнула к дверям, намереваясь немедленно освободить светлого шера от веревок — боги, он же совсем не владеет собственным даром! Нити жизни и смерти так плотно переплелись, связывая золотую сердцевину магии искусства, что он, наверное, и не знает, что он истинный шер. Иначе не позволил бы надеть на себя ошейник смертника.
Запутавшаяся в сумбуре голода и собственных мыслей Шуалейда сделала еще шаг к нему и вдруг поняла: его страха не слышно! Ни страха, ничего — золотой кокон ограждает разум и эмоции шера.
— Кто это? Откуда? — спросила она у бие Убеда, мимолетно удивившись металлическому звону своего голоса.
Кастелян вспыхнул ужасом и попятился, но начал:
— Себастьяно бие Сомбра, приговорен к смерти за грабеж и убийство, второй — Сайфуддин бие Насух, мошенничество и шулерство…
Второй смертник — Шу только сейчас заметила его — задрожал, съежился и заскулил. А шер… шер наконец поднял на нее взгляд, и его природный ментальный барьер прорвался, сметая глупые и неважные слова кастеляна.
На Шуалейду хлынуло изумление. Восторг. Любопытство. Надежда. И ни следа страха или неприязни — наоборот, синие глаза шера звали: подойди, дотронься!
«Мое! Мое-е!» — захлебнулась отчаянным криком пустота внутри.
«Мое», — согласилась Шуалейда и приблизилась к шеру: не касаясь пола, безумным видом вгоняя бие Убеду и второго раба в панику… Да плевать на них, на все плевать! Она нашла сокровище!
Она коснулась спутанных прядей. На миг показалось, что нити светлого дара обвивают руки, поднимаются, оплетают ее всю — нежно и горячо, словно поцелуи любовника. И ее усталость вместе со злостью на весь мир тают, она сама наполняется светом и предчувствием счастья…
«Идеальная совместимость дара», — подумалось почему-то «лекционным» голосом дру Бродерика.
И тут же голосом Дайма: «Драконья кровь слишком большая ценность, чтобы разбрасываться ею. МБ принимает в свои ряды не только чистых душой, наивных светлых юношей. Иногда от бывшего убийцы или мошенника пользы даже больше, он не боится запачкать руки и понимает, как мыслит другая сторона. Умеренный цинизм, моя Гроза, необходим не только при моей работе, но и при твоей. Как ни крути, а мы с тобой в чем-то коллеги».
Улыбнувшись горько-сладкому воспоминанию, — драгоценные крупицы счастья, подаренные ей Даймом, она будет бережно хранить и с любовью перебирать еще очень долго, возможно, всю жизнь, — Шу провела ладонью по волосам золотого шера, подняла его лицо за подбородок. В синих, как разряды молний, глазах сияло восхищение, смешанное с азартом и желанием. Его левая бровь была рассечена, под светлой кожей скулы наливался синяк, на разбитых губах запеклась кровь.
Шу вздрогнула от удовольствия, почувствовав одновременно его желание и боль: треснувшее ребро, затекшие от веревок руки, ушибы и ссадины. Она судорожно втянула воздух сквозь сжатые зубы: боги, как же сладко! Оттолкнула его, заставив опустить голову.
Подумала отсутствующему Дайму: я знаю, ты поймешь. Ты сам учил меня не страдать попусту, а действовать. Использовать все возможности. Вот она, моя возможность сохранить здравый рассудок. И принять то, что ты выбрал не меня, а Бастерхази.