Мика Ртуть – Сердце убийцы (страница 52)

А с недовольством Бален… ну, Бален же умная, она все поймет. Не как Бастерхази. А правильно поймет. Потому что Шу ей все- все объяснит сразу.

Может быть, тогда хоть с Тигренком все получится как нужно, а не как с Даймом и Роне? На этот раз она не станет прятать голову в песок. Она не трусиха. Она — Суардис.

В спорах с самой собой она дошла до так и не разобранной отцовской гардеробной, выбрала Тигренку костюм поскромнее и отправилась обратно. Занятая мыслями, Шу не обращала внимания, куда идет, пока не столкнулась нос к носу с взъерошенной девицей, нагруженной ворохом одежды.

— Не видишь, куда… — начала Шу, осеклась и засмеялась: девица в зеркале засмеялась в ответ. — Ваше высочество сегодня удивительно умны, — пропела Шу, приседая в реверансе. — Спутали зеркало с дверью, забыли, что можно взять все эти сорочки, не выходя из комнаты. Что еще ваше высочество сегодня сделали великого?

«Впали в маразм, — проворчала совесть. — Купили светлого шера, обидели Бален и вот-вот наступите на те же грабли. Ну, будем объяснять все, как есть или опять струсим?»

При воспоминании о том, что получилось в прошлый раз, когда она струсила быть честной, лучезарное настроение померкло. Нет уж, хватит. Потерять еще и Тигренка она не готова. Так что Бален придется выслушать ее и принять факты.

А Шуалейде — надеяться, что после сеанса откровенности она не потеряет единственную подругу.

В гостиной бушевал небольшой ураган. Злость и обида Бален метались по комнате вихрями острого хризолита и волнами темно-еловой горечи. Сама она сидела в кресле лицом к двери, выпрямившись и сжав губы.

— Ну? Ты пришла в себя? — фыркнула Баль, едва Шу переступила порог.

Шуалейда пожала плечами, бросила одежду на пол и опустилась в соседнее кресло.

— Пришла.

— Вот и хорошо. Давай я отнесу одежду, а потом ты его освободишь, — сказала Баль, вставая.

— Нет! Я…

Шу вскочила и нервно схватила первую попавшуюся рубаху, прижала к груди, словно кусок ткани мог как-то защитить ее от неприятного разговора.

Бален посмотрела на нее удивленно и сочувственно.

— Не надо самой. Ты принцесса, а не служанка. Кстати! Тебе не кажется, что сегодня не стоит оставлять Кая одного? После покушения он не в себе. А светлого шера я сама освобожу, ты не волнуйся.

Шу выдохнула, заставляя себя успокоиться и не трусить. Бален права, она зря забыла о Кае. А ведь скоро второе оглашение перед свадьбой. Надо срочно придумать план! Но перед глазами снова золотое сияние, растерянная улыбка…

— Отдай же! — Баль рванула у нее из рук рубаху.

— А? — Шу вздрогнула и потянула белый батист обратно.

— Да что с тобой! Тебя что, Бастерхази околдовал?

При звуке ненавистного имени растревоженные стихии забурили, закружились, и подспудный страх выплеснулся обрывками образов. Тающие в волшебном огне дома и человеческие силуэты; серебряный скорпион на черном алтаре; живое сердце, пульсирующее в колбе; мертвые алые глаза и разметавшиеся по траве седые волосы; падающая на траву земляничная корона Суардисов…

— Нет. — Шу встряхнула головой, отгоняя наваждение… нет, откладывая его в закрома памяти, рассмотреть и обдумать потом. — Никто меня не околдовал. Наоборот, я пришла в себя. Бален, я не отпущу Тигренка.

Баль выпустила рубаху и отступила на шаг.

— Почему?

— Потому что… — Шу запнулась, вздохнула и велела: — Сядь. Мне нужно тебе кое-что объяснить.

Пожав плечами, Бален села. Хмуро уставилась на Шу.

— Хорошо, я слушаю.

— Ладно, я… Мне нужен любовник. Мой собственный любовник, Баль. Не твой муж. И не чужой возлюбленный, как… Дайм.

— В смысле чужой? Он же влюблен в тебя, как мальчишка.

— В меня — как мальчишка, а в Бастерхази — как взрослый мужчина. Дайм сделал свой выбор. Еще тогда… — она скривилась, не в силах даже произнести имени Люкреса.

— Погоди… как? С чего ты взяла? Полковник не мог! — Бален вскочила, сжимая кулаки, метнулась к окну. — Он же светлый, а Бастерхази — чудовище! Полковник Дюбрайн никогда бы не стал доверять этому мерзавцу! Никогда! Ты ошибаешься.

— Я не ошибаюсь, Баль. Я видела их. Они… любят. Оба. Не меня… — закончила она совсем тихо.

— Шу… я не понимаю… — Баль подбежала к ней, присела на корточки перед креслом, взяла руки Шу в свои. — Что ты видела? Наверняка тебе просто показалось…

— Они светились так же, как вы с Энрике. Золото истинной любви. Тут захочешь, не ошибешься.

— Но… Я тоже видела! Вас с полковником Дюбрайном. И золото любви. Ты точно что-то путаешь.

— Не путаю, но это еще не все, Баль. Я не говорила тебе… я струсила, понимаешь? Я боялась, что если скажу, ты не поймешь, обидишься… решишь, что я предала тебя… но… Бастерхази, он… — зажмурившись для храбрости, Шу выпалила: — Он был моим любовником.

Бален молчала.

Шу открыла глаза.

Бален смотрела на нее встревоженно и сочувственно.

— Баль?..

— Зачем, Шу? Нет, я понимаю, он может очаровать кого угодно, он же менталист, но и ты…

— Я любила его, — тихо прервала ее Шу. — Я хотела… мы хотели… вместе. Втроем… — слово «единение» она так и не сказала, было слишком больно. До слез.

— Ну что ты, Шу, не плачь, все хорошо. — Бален обняла ее, прижала к себе. — Ты вовремя поняла, что он такое. Подумаешь, ошиблась, с кем не бывает. И насчет Дайма ты ошибаешься, Дайм любит тебя. Он обязательно вернется, и ты поймешь…

— Что я пойму, Баль? Что между взрослым опытным шером и глупой девчонкой полковник Дюбрайн выберет равного себе? Я уже это поняла. Знаешь, я… я понимаю его. Бастерхази, он… если он любит… он… — Проглотив всхлип, Шу утерла мокрые глаза. — Неважно. Что было, то прошло. И мне надо как-то жить дальше. Без Дайма. И без Бастерхази.

— Что без Бастерхази, я согласна целиком и полностью, — кивнула Баль.

— Ну вот. Я и… я оставлю Тигренка себе. Чш-ш, дослушай, ладно?

— Ладно. Слушаю.

— Он преступник. Не спорь, ты сама знаешь, что это правда. Я тоже думала, что светлый шер не может быть убийцей или насильником, потому что… потому что я была наивной дурой. Не хотела видеть очевидного. Светлый — не значит хороший, темный — не значит плохой. Я могу быть темной…

— Наполовину, — упрямо буркнула Бален.

— Наполовину, — согласилась Шу, — но это не делает меня наполовину плохой. Просто немного сумасшедшей.

Бален лишь фыркнула, но спорить не стала. Даже не сказала вслух: оно и видно, только сумасшедшая легла бы в постель с чудовищем Бастерхази.

— Мне нужен любовник. Мануэль — хороший друг, он чудо и я его очень люблю. Как друга. Но я могу его сломать при любом неосторожном движении. Чуть отпустить контроль, и все. А Тигренок выдержит. Он… он идеально подходит. Почти как Дайм… знаешь, так будет проще. Если у меня будет Тигренок, то Дайм не будет чувствовать себя виноватым за свой выбор. Понимаешь… на самом деле ему только казалось, что он меня любит. Потому что он упрямый. Ты даже не представляешь, какой Дайм упрямый… — Она снова всхлипнула и утерла глаза. — И он ненавидит этого… эту троллью отрыжку. Люкреса. Дрянь эту, чтоб он…

— Чш-ш, не надо рисковать… — Бален сжала ее руку. — Ты же поклялась.

— Хотела бы я об этом забыть. — Шу вздохнула. — Ну вот. Тигренок мне подходит. И он согласен начать все заново. Поэтому я оставлю его себе.

— Ну, почему бы и нет, — пожала плечами Бален. — Он светлый шер, получит Цветную грамоту, дашь ему должность при дворе…

— Осужденному преступнику? За постельные услуги? И окончательно загублю остатки своей репутации. Да и пример для других воров, грабителей и убийц будет просто замечательный. Творите свои темные делишки, а когда вас приговорят к смерти, требуйте встречи с сумасшедшей принцессой — за ваши заслуги она вас помилует, возьмет в постель и наградит шерским званием, а то и поместье какое пожалует.

— Ну, ты преувеличиваешь, — покачала головой Бален.

— Я преуменьшаю. Ты просто представь, что из этого сделают газеты. И не забывай, что за каждым моим шагом следит Ристана. И Бастерхази. Он, знаешь ли, меня ненавидит.

— Насколько я вижу, он пытается тебя вернуть, — покачала головой Баль. — В своей неподражаемо мерзкой манере. Фу.

— Нет. Как бы мне ни хотелось, но нет.

— Хотелось?.. — переспросила Баль.

— Да. Мне очень хотелось. Я была готова простить ему все… да, я знаю. Дура очарованная. Но нет смысла врать себе, правда?

— Смысла нет, но… Шу, ты же не любишь его больше?

— Нет. Я тоже его ненавижу. У нас полная взаимность. Ты же не думаешь, что я могу упасть к ногам того, кто угрожает Каю? Да мне проще полюбить Люкреса, потому что он хотя бы выбирает жертву, которая может сопротивляться. А Бастерхази — беззащитного Кая. Это… это мерзко! Шантажировать меня Каем, ждать, что я прибегу молить его о помощи… он… я бы убила его, если бы могла! Если бы… не Дайм.

— Ох, как у вас все сложно… Но знаешь, а почему бы и не Тигренок? Все лучше, чем это Хиссово отродье. И тебе вовсе не обязательно говорить кому-то еще, откуда он взялся. Скажем, приехал из Скаленцы. Или из Чеславии. Без разницы, откуда, просто…