Мика Ртуть – Сердце убийцы (страница 49)
— Что это? — Он поднял глаза. — Зачем?
— Ты должен выпить, — мягко приказал Мастер. — Это твой заказ.
Резко разболелась голова, подкатила тошнота, но Стриж, преодолевая сопротивление тела, взял бокал и поднес ко рту. Глянул на Мастера: точно надо? Тот кивнул.
Задержав дыхание, Стриж влил в себя обжигающую отраву. Мелькнувшую мысль о том, что если это зелье убьет его, он не сможет больше защищать Ориса, он отогнал: Мастер лучше знает, как должно поступать. И если он скажет, что Стриж должен умереть, так тому и быть — но наверняка это не так. Не станет Мастер убивать сына… Ведь не станет!
— Ты сам поймешь, как верно исполнить волю Хисса, мой мальчик, — послышалось сквозь туман, рука отца легла на голову. — Ты справишься и вернешься.
— Вернусь, — кивнул Стриж. Мысли путались, он уже не понимал, где он, куда его несет мутный поток и почему вдруг стало так темно.
Темные волны забытья качали его, подбрасывали и вертели. Волны шептали и кричали на разные голоса. Время от времени казалось, что он разбирает слова:
— Себастьяно бие Сомбра, вооруженное ограбление, пожизненно на рудники… ага… Распишитесь здесь… в кузню его…
Вдруг из волн выметнулись щупальца кракена, схватили за шею — жестко, больно — и потянули на дно. Стриж рванулся вверх, показались багровые звезды, пахнущий разогретым металлом воздух обжег горло. Стриж закашлялся.
— Очнулся? Рановато.
Волны снова подхватили его и куда-то понесли: вниз, глубже и дальше от воздуха, к неведомой опасности. Мерещились лестницы, переходы, затхлая сырость, запах немытых тел и хищных крыс.
— …куда его? — словно прорезал темноту незнакомый голос.
Стриж дернулся: опасность, бежать! Но вязкие волны дурмана обволакивали и не пускали.
— Тащи вниз, к каторжанам и висельникам, там разберутся, — равнодушно ответил другой.
И снова — лестницы, сырость и голодные крысы. В багровом мраке качаются смутные тени без лиц: убийцы? Скрипит металл. Кто-то толкает в спину, волны захлестывают кислой вонью немытых тел. Сипят:
— …и так тесно, начальник!
— Цыц, мясо! Не шуметь!
Хлопнула дверь, заскрежетали засовы. Волны качнули последний раз, захлестнули животным страхом и замерли, оставив Стрижа шататься в попытках вернуть равновесие и понять — откуда придет смерть?
— Кто это к нам пожаловал?
— …какая цыпочка! Глянь, как хочет прилечь!
Кто-то захохотал с присвистом и схватил Стрижа за плечо, заставив дернуться. Чьи-то еще руки зашарили по нему, ощупывая и обыскивая. Тело не слушалось, отравленное зельем. От ужаса, беспомощности и вони кишки снова завязались узлом и полезли наружу, тени и голоса закружились, то удаляясь, то приближаясь. Из клубка змей, поселившихся в животе, поползло шипение: опасность — всех убить!
— Шыпошка-то рашборщивая, — вторил сип снаружи.
— …смотри, Убеда шкуру спустит!
— Пошел он! Хоть развлечься напоследок.
— А терять-то что? Или на рудники, или к колдунье на мясо!
Мясо для колдуньи? Нет! Обойдетесь! Убить всех!
Сквозь обрывки фраз и горькую тошноту начали проступать ощущения: холодный камень под животом и щекой, тупая боль в стянутых за спиной запястьях, сырость… чужие руки, вцепившиеся в разведенные лодыжки, руки на ягодицах… Какого шиса он тут делает?!
— Милашка, беленькая, — пробормотал не то рыбак, не то докер, пахнущий несвежей рыбой и мочой, и схватил Стрижа за нос. — Открой ротик, киска!
— Ша, кр-рветки. Шнащала я!
— А чо сразу ты?
Тошнотное зелье булькало желчью в горле, тело горело от отравы, страх сменялся яростью загнанного зверя. Стриж рванул руки из веревок, но связали его на совесть.
— Горячая штучка, — заржал один из каторжан.
Смрадная камера качалась, рожи расплывались и двоились. Но тело уже почти слушалось — а развлекать приговоренных вместо шлюхи Стриж желал еще меньше, чем сдохнуть.
«Хисс! Отец мой! Зачем ты послал меня сюда? Что я должен сделать?» — мысленно заорал он, пытаясь дотянуться до Тени.
Хисс не откликнулся. Вместо него отозвался дурманный страх: «отымеют и раздавят, как крысу».
«Ткач боится швали. Видел бы наставник», — одернул Стриж сам себя, ухватился за росток злости — и волна ярости смыла отраву, прояснила мысли.
На мгновенье Стриж обмяк, словно обморочная девица — тут же хватка на ногах ослабла, а вонючая рука полезла ему в рот. В следующий миг Стриж со всей силы сжал зубы, лягнул тех, кто его держал, сбросил запутавшегося в штанах шепелявого и вскочил, выплевывая откушенный палец.
Висельники отпрянули с матом и воем. Мгновения их замешательства Стрижу хватило, чтобы прислониться спиной к стене и оглядеться в тусклом свете, проникающем сквозь зарешеченное окошко в двери. Клетушка пять на пять шагов, мокрые неровные стены, шестеро оборванцев с грубыми кусками железа на шеях. Такая же железка мешала дышать и Стрижу. Двое бандитов валялись на полу — один зажимал окровавленную руку и скулил, второй корчился, не в силах вздохнуть.
«Гнилой мешок, камера «счастливчиков», который смертный приговор заменили на рудники. Рабский ошейник. Хисс, зачем я здесь?»
Тени по углам словно насмехались: шевелились, корчили рожи, но ускользали, оставляя после себя желчный вкус проклятого зелья.
«Что я должен сам понять? Ну, наставник, удружил!»
— Ах ты… — прошепелявил самый мелкий и жилистый, подтягивая штаны.
— Что, я тебе все еще нравлюсь? — ухмыльнулся Стриж и еще раз сплюнул чужую кровь. — Ну, иди ко мне, детка, развлечемся.
— Вали сучонка!
И все шестеро разом бросились на него.
Стриж встретил жилистого ударом ноги в пах, еще одного боднул в лицо. Но их было слишком много, руки связаны, а Тень по-прежнему не давалась. Его свалили на пол, чья-то нога, к счастью, босая, врезалась в ребра. Посыпались удары вперемешку с проклятиями…
Но, услышав звуки потасовки, вмешались тюремщики.
— Стоять, ублюдки! По стенам! — заорал злой бас.
Каторжане опомнились и отпрыгнули от Стрижа. Загремели замки, дверь распахнулась, впустив свет факелов, троих солдат со взведенными арбалетами и кастеляна Гнилого Мешка, щуплого человечка с козлиной бородкой и быстрыми глазами.
— Ублюдки, попортили товарный вид, — протянул кастелян, оглядывая заключенных и тюремщиков.
Стриж, сжавшись на полу, смотрел, как кастелян открывает медную флягу, взбалтывает, наклоняет. Внутренности скрутило жаждой: воды, вымыть отраву! Но кастелян лишь раз плеснул ему в лицо, едва смочив горящие губы.
— А вы зачем сунули парнику к этому отребью, шис вас задери? — рявкнул кастелян на солдат.
— Так эта, бие Убеда… — замямлил бородатый, квадратный тюремщик, на голову выше начальника. — Приказа-то не было…
— Разгильдяи безмозглые, — почти ласково отозвался кастелян и бросил Стрижу. — Что разлегся, вставай.
Солдаты навели арбалеты на Стрижа. Он медленно поднялся, путаясь в болтающихся на одной ноге штанах и обрывках рубахи. Выпрямился, не обращая внимания на резкую боль в ребрах — трещина, если не перелом — и взглянул на кастеляна сверху вниз. Может быть, цель — Убеда? Нет, вряд ли… наверняка нет, чтобы его убить, не нужно таких сложостей. Но кто? Что?..
Мысли путались, неправильный страх, отдающий ядовитым зельем, свернулся внутри, ожидая… чего? Что за дрянь влил в него наставник, что не позволяет ступить на тропу Тени?
Кастелян одобрительно кивнул и велел солдатам:
— Вывести этого. Дернется — стрелять.
Сам вышел за дверь, Стриж следом, провожаемый злобными взглядами висельников и настороженными — солдат. Он оказался в глухом конце широкого коридора, по сторонам которого виднелись ряды дверей.
— Стой. Дурить не будешь? — спросил Убеда, и, получив кивок, подозвал одного из солдат, покрупнее. — Напои его, умой и приведи в порядок.
Стриж прислушивался к шороху крыс в стенах, стараясь не поддаваться дурману — тот твердил, что крысы опасны, крысы сейчас набросятся и сожрут — и ждал, пока солдат поправит ему штаны, сдерет остатки рубахи и, намочив их из фляги, протрет лицо и ссадины на плечах и груди. Его напоили — горькой, теплой водой, отдающей гоблиновой травкой.
После первого же глотка Стриж забыл про крыс, зато его разобрало веселье. Товарный вид, с ума сойти! Наставник решил продать мастера теней! Уж не придворному ли магу? Вот забавно! Убийца пополнит его коллекцию редких зверушек… Или темной принцессе — приговоренные говорили про колдунью… Не зря же ходят слухи, что последние месяцы виселица пустует и рудники недосчитываются рабочих рук… Их всех ест прекрасная принцесса Шуалейда! Ха! Они же невкусные! Как смешно!
Кажется, он смеялся, а может, смеялись солдаты, которые вели его вверх по лестницам и запихивали в облезлый возок без окон. Мгновение во дворе Гнилого Мешка Стриж потратил на единственный взгляд на небо. Тяжелое, пасмурное, лишь далеко-далеко на севере сквозь прореху в тучах падали на землю золотые лучи. А над Гнилым Мешком небо плакало от смеха — мелкими, как пыль, сладкими каплями.
Дороги и какого-то парня, едущего вместе с ним, Стриж не видел и не помнил. Мир снова кружился в темном водовороте, лишь иногда в нем всплывали то брат, то кастелян, то наставник.