Мика Ртуть – Сердце убийцы (страница 36)
Но Каетано изменили последние остатки благоразумия. Он обернулся к девице Ландеха:
— Позвольте пригласить вас, милая Виола. — И добавил для Шуалейды: — Не отказывайте барону Наба в танце, прошу вас.
С каждым его словом запах крови и смерти все усиливался, голоса придворных отдалялись…
Перед глазами мелькнуло видение. Завернутый в алые шелка брат лежит на траве в Лощине Памяти. Рядом — безутешная вдова с коровьими глазами укачивает новорожденного короля. Не менее безутешная регентша клянется достойно править Валантой еще восемнадцать лет. Придворный маг скорбно обещает хранить и беречь юного короля, как хранил и берег его деда и отца.
О боги. Нет. Нет! Она должна предотвратить, не допустить, уберечь Кая!..
У Шуалейды на миг отнялся голос, она застыла, не в силах пошевелиться.
— Кай, не надо, только не с ней, — едва шевеля непослушными губами, попросила она.
Слишком поздно, слишком громко. Не меньше десятка пар глаз устремились на нее в ожидании: что учудит ненормальная колдунья?
Бальный зал вдруг показался внутренностями Кукольных часов, что на башне Магистрата, а Виола Ландеха — занесенной ветром чайкой, присевшей на готовую повернуться шестерню…
— Следующий танец твой, — примирительно улыбнулся Кай, спускаясь в зал рука об руку с девицей Ландеха.
Время для Шуалейды застыло и смешалось. Кричала от боли чайка, застрявшая в часовом механизме, погребальные алые шелка шелестели на ветвях юного тополя с лицом Каетано, Лощина Памяти манила мягкостью травы, звала уснуть — здесь, рядом с отцом и братьями…
— Шу, да что с тобой, — выдернул ее из видений шепот Мануэля.
К нему добавился мысленный голос Энрике:
«Шуалейда, очнись! Что происходит? Приди в себя, ширхаб тебя нюхай!»
Она встряхнула головой. Шепчущие деревья отступили, оставив ее посреди полного гостей зала, в перекрестье любопытных взглядов. Всего в десятке шагов Каетано кружил в танце счастливую Виолу Ландеха. На них смотрел через плечо — холодно, совсем не как подобает названному отцу — герцог Альгредо, на миг отвлекшийся от беседы с бургомистром. А в дальнем конце зала уже открывалась дверь…
Животный ужас затопил Шуалейду. Она, наконец, поняла, что должно произойти и чему она еще может помешать. Осколки предчувствий, слова Бастерхази, разочарование герцога Альгредо — все собралось вместе, в простой и гнусный план Ристаны.
— Энрике, убери от Кая Ландеху! Скорее! — шепотом велела она, не обращая внимания на удивленные взгляды гостей.
Капитан МБ, до того прятавшийся в тени за троном, устремился сквозь толпу к королю, защитить его любой ценой. Шу и Мануэль тоже побежали к Каю. Может быть, еще не поздно убрать куда-нибудь девицу Ландеха, предотвратить катастрофу…
Но шестерня уже повернулась, сминая птичье крыло, и часовой механизм остановился.
— Ее высочество Ристана Суардис, милостью Близнецов регент Валанты! — выкрикнул мажордом, распахивая двери.
Музыка оборвалась, гости застыли. Только Шу, Мануэль и Энрике в нарушение этикета проталкивались к Каетано. Но не успели. Ристана быстро и уверенно шла к брату, а гости расступались перед ней, кланялись и приседали. В шаге за ней следовал Бастерхази, полы его плаща развевались траурными знаменами. За темным шером спешил советник Ландеха, сияя, как свежеотчеканенный динг. Толпа отхлынула в стороны, образовав пустой коридор между Каетано и регентшей. Энрике, Мануэль и Шуалейда остались перед королем одни, словно защищая его от приближающегося хищника.
— Ваше величество! — с половины дороги начала Ристана и сделала раздраженный жест рукой: все остальные, пойдите прочь.
Не замечая ее жестов, Энрике пытался отодрать от Каетано и увести девицу Ландеха, но та перепугалась насмерть и вцепилась в королевский рукав мертвой хваткой. Мануэль шагнул навстречу Ристане, заслоняя собой Шуалейду и Каетано. Тщетно. Бастерхази отодвинул и его, и Шу легким мановением руки.
Это было настолько неправильно, настолько нереально… Ее, сумрачную шеру-дуо — вот так, без малейшего усилия?! Пораженная, она замерла. Пойманной птицей в голове билась мысль: поздно, поздно! Оттаскивать девицу — поздно, можно только убить ее… о боги, Энрике! Он же защитит короля любой ценой, даже если его самого за это казнят!
«Не вздумай ее убивать!»
«Извини, иначе ее отсюда не убрать, — нескрываемым разочарованием отозвался капитан МБ. — Я не мастер иллюзий».
«Не трогай ее, это приказ! Суардисы не убивают детей!»
О боги. Похоже, она успела в последний момент.
«Ну так убери отсюда Кая! Сделай портал, шис тебя дери!»
Портал. Точно. Как она могла забыть! Портал!..
Портала не вышло. Стихийные потоки в Народном зале словно превратились в желе. Инертное, непослушное и бесполезное.
«Не могу! Энрике, что происходит?»
«Не знаю… прости, я…» — мысленный голос Энрике затух, и сам он замер рядом с королем и девицей Ландеха, словно увязший в смоле жук.
«Энрике! Энрике? Кай? Не стой столбом, Кай, беги! Шер Ван Дер Мельге, вы слышите меня? Помогите же! Помогите!» — мысленно кричала она, понимая: сквозь стихийное желе ее никто не слышит. Никто, кроме проклятого Бастерхази, приближающегося к ней с блеском торжества в глазах.
Она чувствовала, как за ее спиной трезвеет Каетано, осознает, в какую ловушку попал, пытается отцепить от себя девицу Ландеха и — так же застывает. Ни пошевелиться. Ни слова сказать. Ничего. Шу точно знала, кто виноват: Бастерхази что-то сделал с воздухом вокруг короля, не затронув защитные амулеты. Вот он, последний элемент плана Ристаны, будь она проклята.
Шу перехватила взгляд Альгредо — понимающий и разочарованный, и тут же по нервам ударило торжество советника Ландеха.
И — в мертвой тишине раздался рокочущий пламенем голос Бастерхази.
«Мое предложение все еще в силе».
— Ты… — прошептала она и только по недоумению Мануэля поняла, что кроме нее никто темного шера не слышит.
«Соглашайся, Шуалейда. Одно твое слово — и Ристана проиграет».
«Нет! Ни за что!» — мысленно закричала Шу, потянулась к Источнику… и опять увязла в инертном желе.
«Твоя глупая ненависть дорого обойдется твоему брату».
Убедившись, что магия недоступна, Шуалейда дернулась к брату: устроить скандал, драку, да что угодно, лишь бы не позволить Ристане объявить о помолвке короля с девицей Ландеха. Но не смогла пошевелиться. Все то же проклятое желе загустело и держало ее. А внутри росло отчаяние, поднималось бессильными слезами.
«Отпусти меня! Ты не смеешь! Я… я пожалуюсь Светлейшему!»
«Светлейший не станет вмешиваться во внутренние дела Валанты. Подумаешь, безвременная смерть почти бездарного мальчишки и еще восемнадцать лет регентства Ристаны, для него это несущественная мелочь».
«Бастерхази, если ты сейчас же не прекратишь это, я… я убью тебя! Видят…»
«Не разбрасывайся клятвами».
И тут же она ощутила на своих губах его обжигающие, властные губы, а всем телом — твердое, знакомое до последнего волоска тело. Ее опалило жадным огнем, растопило, вплавило в темного шера. На какой-то безумный миг это показалось совершенно правильным, прекрасным, самым лучшим и самым нужным на свете — словно встал на место и начал прирастать вырванный кем-то кусок ее сердца…
«Ты нужна мне, моя Гроза. Я…» — пророкотало темное пламя, рождая в самой глубине ее сути ответную дрожь.
Все в тот же безумный миг ей показалось, то он сейчас скажет: «Люблю тебя». Она почти слышала это. Почти готова была выдохнуть: «Я тоже люблю тебя, Роне». Но…
«Я… в последний раз предлагаю свою дружбу».
От боли, разочарования и злости на себя, наивную дуру, потемнело в глазах. Она изо всех сил оттолкнула проклятого темного — и… ничего. Он лишь глухо и совсем невесело рассмеялся. А сквозь его смех до ушей Шуалейды донеслось:
— …подтвердим дату королевской свадьбы на Осеннем балу. Конечно, траур только закончится, но наш покойный отец желал, чтобы род Суардисов был продолжен как можно скорее… У нашего возлюбленного брата слабое здоровье… не более полумесяца… народный праздник…
Ристана торжествовала и не желала этого скрывать. Ей удалось поймать глупого мальчишку в примитивную ловушку. Он сам в эту ловушку полез, пригласив Виолу Ландеха на танец. Ристане всего-то и надо было, что явиться в подходящий момент и «соединить любящие сердца» при сотне свидетелей. Ну и самое главное, чтобы свидетели видели — король не протестует, а вполне доволен помолвкой. А если он вздумает потом затеять скандал, обвинить Ристану в манипуляции и подлоге, а Бастерхази — в нарушении закона о неприкосновенности августейших особ, ему никто не поверит. Ведь все знают, что юный король без ума от горя после смерти отца и потому много пьет и ведет себя совершенно не по-королевски. Совет, послушный Ристане, легко признает Каетано недееспособным, дай им только повод.
Вот он, ключевой момент плана. Предательство Бастерхази. Нарушение закона. О, если бы Шуалейда была хоть немного сильнее и опытнее, если бы она хотя бы понимала, что и как делает Бастерхази!..
Потому что на самом деле Каетано протестовал. Здесь и сейчас. При сотне свидетелей.
«Нет! Вы не смеете! Прекратите! Я не хочу на ней жениться! Шу, помоги же мне!» — кричал Кай, колотясь о стены воздушного кокона.
Но протестов Каетано никто, кроме Шуалейды и Бастерхази, не слышал и не видел. Проклятый темный шер не только запер его в ловушке. Он показывал гостям убедительную иллюзию: слегка пьяного, немного растерянного, но вполне довольного происходящим мальчишку. Даже Зако с Мануэлем видели морок, и даже капитана Магбезопасности этот морок обманул. Почему, почему Двуединые одарили темного шера столь щедро? Это несправедливо!