Мика Мисфор – Играй! (страница 37)

Эти простые слова оказались такими болезненными, что Кристофер едва сдержал подступающие слезы.

– Что это значит? – на повышенных тонах поинтересовался и без того нервный мистер Уилсон, и Кристофер без лишних комментариев показал ему пост. Воцарилась звенящая тишина, пока учитель смотрел видео, и его глаза расширялись, становясь похожими на блюдца. Досмотрев видео, мужчина перевел на Кристофера ошарашенный взгляд. – Это ты и… Теодор? Теодор Хейз?

Кристофер обнял себя руками, будто боясь рассыпаться на части от стыда и боли, и расстроенно посмотрел на мистера Уилсона.

– Я не знал, что к этому придет, – сожалея, прошептал он. – Мы не должны были показываться вместе до премьеры. Мне так жаль, мистер Уилсон, прошу, простите меня…

– Ох, ребенок, – пробормотал мистер Уилсон, обнимая его и осторожно гладя по голове. – Ты не виноват. Мы сейчас что-нибудь придумаем. Не расстраивайся.

Эти слова были зыбкими и неуверенными, но что еще он мог сказать? Что он мог сделать с тем, что исполнитель главной роли не появился за пятнадцать минут до начала?

В этот раз Джонатан Уилсон действительно был бессилен.

Ребята, похожие на побитых щенков, толпились позади, обмениваясь грустными взглядами. Кажется, быть неудачниками написано у них на судьбах, – каждый раз, когда все налаживается, случается что-то более тяжелое.

Кристофер глухо всхлипнул, сжимая в руках телефон. Он никогда в своей жизни не испытывал плохих чувств по отношению к другим, но сейчас он искренне и всей душой ненавидел тех, кто выложил этот пост. Не из-за того, что на этом видео был он, а из-за того, что мог почувствовать Теодор.

Он так сильно боялся, что Теодору будет больно. Он не пришел на собрание, пропустил прогон, не отвечал на звонки. Он же… он же не мог что-то с собой сделать?

От этой мысли Кристоферу стало настолько страшно, что слезы непроизвольно покатились по щекам.

– Ну же, успокойся, – мистер Уилсон похлопал его по спине.

Кристофер отстранился, торопливо вытирая мокрое лицо, и в этот момент дверь резко распахнулась, и в маленькую комнатку, которую они переоборудовали под гримерку, ввалился запыхавшийся Теодор.

Его шапка перекосилась, куртка была расстегнута, он тяжело дышал и солнечно улыбался, не замечая странные лица ребят.

В гробовой тишине, наполненной изумлением, он стянул с себя куртку, бросил костюмы на стул, уже заваленный другой одеждой.

– Простите, что опоздал! – извинился он. – Проспал, а потом по делам съездить нужно было.

Все смотрели на него, открыв рты, и он замер, по инерции ища взглядом Кристофера. Улыбка сползла с его лица, сменившись обеспокоенностью, когда он увидел его покрасневшие влажные глаза.

– В чем дело? – настороженно спросил он, делая шаг в его сторону и протягивая руку к щеке, но потом застыл, будто вспомнил, что еще никто о них не знает и у него нет права на такое открытое проявление привязанности. – Почему ты плачешь?

Может, неловкое движение его руки и могло кого-то обмануть, но наполненный тревогой голос сразу раскрыл глубокую привязанность к этому парню, и щеки Кристофера невольно чуть покраснели.

Первой в себя пришла Лиззи.

– Джесс, Томми, Итан, переодевайтесь, – она кивнула на костюмы. – Теодор, садись перед зеркалом, я тебя подготовлю.

Все тут же оживились, принимаясь суетиться, только Кристофер стоял на месте, ошарашенно глядя на Теодора.

– Я попрошу директора дать нам еще десять минут, – объявил мистер Уилсон, выходя из тесной гримерки. Джесс забилась в угол, заставив всех парней отвернуться и прося Кристофера подержать куртку, чтобы закрыть ее, пока она торопливо натягивала на себя платье. Кристофер на автомате прикрыл ее, сам то и дело оборачиваясь на Теодора, который что-то бурно рассказывал Лиззи.

Когда Джесс оделась, к ним подошли Юта и Марк.

– Теодор ни о чем не знает, – едва слышным шепотом озвучил Юта мысли Кристофера.

Он кивнул, тревожная морщинка пролегла между бровей.

– Нужно ему рассказать, – поразмыслив, твердо заявил он.

– Может, не стоит? – робко поинтересовался Марк. – Он же может просто не выйти на сцену…

– Но так будет казаться, что мы его используем! – возмутился Кристофер, и, к удивлению всех троих, Джессика его поддержала.

– Это будет несправедливо по отношению к нему, – кивнула она. – Если он не захочет выходить на сцену, у него будет на это полное право. Будь я на его месте, я бы предпочла знать.

Кристофер благодарно улыбнулся ей, а Марк стушевался, смущенно почесывая затылок.

– Я не думал, что это так прозвучит, – извиняющимся тоном пробормотал он.

Кристофер решительно сжал телефон в руке, подходя к Теодору и встречая его теплый взгляд в отражении зеркала.

– Эй, малыш, – он осекся и побледнел, осознавая, что сказал. Бегло взглянул на остальных. Марк покраснел, а остальные старательно делали вид, что не слышали. Кристофер едва сдержался, чтобы не фыркнуть. Еще актерами назывались! Теодор тем временем неловко откашлялся. – Что-то… не так?

– Тео, – откашлявшись, начал он, ловя его взгляд и удерживая зрительный контакт, – я покажу тебе кое-что… Я хочу, чтобы ты знал, что каждый в этой комнате тебя поддерживает. И будет поддерживать, даже если ты решишь не выйти на сцену.

Ребята кивнули почти одновременно, соглашаясь с Кристофером, уже забив на попытки казаться невозмутимыми. На самом деле, им было очень любопытно, несмотря на то, что они искренне переживали за Теодора, потому что чувствовали себя героями какого-то фильма про подростковую любовь. Открытый гей и главный Казанова школы – ну прям мечта сценаристов.

Кристофер глубоко вдохнул и на выдохе отдал Теодору телефон. Тот нахмурился, сосредоточенно глядя на экран, и те долгие секунды, пока он смотрел видео, все напряженно ждали. Что решит делать Теодор? Они и вправду поддержат его, даже если он не найдет в себе сил выступить, но все же…

Глаза Теодора остекленели.

– Оу, – выдохнул он, и его пальцы чуть подрагивали, когда он возвращал телефон в такую же дрожащую руку Кристофера. Он поднял голову, встречаясь с ним взглядом, и от эмоций в глазах Теодора – от паники, недоумения, боли и страха – Кристофер снова начал плакать.

Теодор медленно поднялся, и Кристофер сделал шаг назад, но тот внезапно притянул его к себе, крепко обняв и заставив изумленно охнуть.

– Чего ты ревешь? – требовательно поинтересовался он, но голос его подвел, отчаянно надломившись в конце. Из-за плеча Кристофера он пересекся взглядом с Остином, потом с Итаном, Джесс, Лиззи.

Они смотрели на него с пониманием, с сочувствием, с решимостью поддерживать до конца. Ни в чьем взгляде Теодор не увидел осуждения, или презрения, или отвращения. Всего того, чего так боялся.

– Тебе не обязательно казаться сильным, – качнув головой, пробормотал Юта, переполненный сожалением по отношению к этому человеку, которого всего месяц назад изо всех сил ненавидел.

Всем стало почему-то неловко от того, как бережно держал Теодор в своих руках плачущего Кристофера. Никто не ожидал, что Теодор способен кого-то вот так обнимать.

– Мне очень страшно, – едва слышно признался он ребятам, выдавливая из себя улыбку. – Я собирался сказать всем, но я и представить не мог, как страшно мне будет.

Кристофер заплакал сильнее, пряча лицо на его груди, и Теодор инстинктивно поцеловал его в макушку, гладя по спине. Сердце как будто было сжато в кулаке, и дышать было тяжело.

Кто-то вот так просто отнял у него право на каминг-аут, и он чувствовал себя так, словно его нагого вытолкнули на сцену перед тысячами зрителей. Он осознал, что все, кто сидит сейчас в зале, видели это видео, они будут смотреть на него и знать, что он не такой гетеросексуальный, каким пытался казаться все эти годы.

Он прижал к себе Кристофера чуть крепче, вдыхая его аромат. Это успокаивало. Кристофер успокаивал. Теодор зацепился за эти мысли как за спасательный круг, и они не дали пойти на дно.

Он пытался привести себя в чувство. Кристофер был с ним, всегда будет с ним.

Будет с ним на сцене рука об руку.

Родители в зале, и они уже приняли его.

Все ребята в этой комнате готовы его поддержать.

Плевать на тех, кто может отвернуться, да? Именно это он когда-то говорил Кристоферу. В это нужно было поверить и самому.

Этот момент бы все равно настал. Теодор бы все равно признался в своей ориентации, рано или поздно. Пусть это случилось сейчас не по его воле, но этого уже не изменить. Зато теперь у него есть полное право открыто и гордо называть Кристофера своим парнем.

– Теодор, – осторожно начал Итан, – если ты не захочешь сейчас выступать, то мы… мы поймем.

Кристофер судорожно вцепился в его кофту, обнимая еще сильнее, а Теодор непонимающе нахмурился. Не захочет выступать? Почему он должен? Такой мысли даже не возникло в его голове.

– Я вышел бы на эту сцену, даже если бы мне сломали ногу, – сказал он, и Марк выдавил из себя смущенный смешок на этих словах. – Мы слишком долго этого ждали, чтобы так просто сдаться из-за каких-то мудаков.

Лиззи счастливо завизжала, первой бросившись к Кристоферу с Теодором, крепко их обнимая, и остальные ребята со смехом к ней присоединились, собираясь в дружный круг.

– Если испортите друг другу прически, я всех поубиваю! – радостно сообщила Лиззи, и все тут же отстранились и разошлись по разным углам, неловко посмеиваясь.