Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 99)
По его заказу несколько месяцев юрист Лукьянов пишет новые статьи Конституции, полностью меняющие политическую систему в СССР. Основная идея реформы: ввести всенародные выборы, дать возможность людям влиять на власть.
Вообще-то выборы в Советском Союзе проходят, но они странные. В бюллетенях всегда одна фамилия. Ее определяет партийное начальство. А потом в назначенный день избиратели приходят на участки и ставят одну галочку в одном квадратике. Это никого не смущает — уже выросли поколения, которые даже не помнят, что выборы могут быть альтернативными. Но в СССР у выборов иная функция, чем обычно: это что-то вроде народного праздника, когда все вместе совершают некое церемониальное действие. Все осознают, что это лишь ритуал, но большинство населения все равно в нем участвует.
Рецепт Горбачёва — сделать выборы альтернативными. Он вовсе не собирается ломать систему, он уверен, что так укрепит ее. На первом этапе, считает он, должности глав местных советов будут занимать первые секретари локальных организаций коммунистической партии. А если избиратели окажутся ими недовольны, они выберут других. И таким образом, старые первые секретари, лишившись народной поддержки, должны будут уйти, их заменят новые. Этим способом, думает он, ему будет проще поменять стариков в партийной верхушке, и им на смену придут более юные сторонники перестройки. Он совершенно не сомневается в том, что молодежь точно будет его единомышленниками. А еще он уверен, что все они будут коммунистами. Мысль о том, что активные политики могут появиться за пределами коммунистической партии, ему просто не приходит в голову.
Окружение Горбачёва рьяно поддерживает его реформу. Теперь, чтобы ее осуществить, нужно быстро поменять законодательство. Как можно внести поправки в Конституцию? Для этого достаточно решения Верховного Совета. Но по заведенной традиции надо, чтобы перемены благословила коммунистическая партия. Созвать внеочередной съезд — это значит напугать партийную элиту, дать ей понять, что в стране происходит что-то экстраординарное, революционное. Этого Горбачёв не хочет, он привык скрывать свои мысли от посторонних. Даже став генеральным секретарем, он боится, что старики — коммунисты-тяжеловесы, партийный бетон — раскроют его план и взбунтуются. Лукьянов предлагает выход: раньше существовал такой формат, как партийная конференция (правда, их не проводили с 1941 года). Съезд может (и должен) принимать какие-то решения, обязательные для исполнения. А конференция — это просто площадка для дискуссий. Но если конференция порекомендует Верховному Совету изменить Конституцию, тот явно не ослушается.
Все это, конечно, советская казуистика. В стране нет традиции следовать законам и уважать права. Единственное святое правило — подчиняться руководству. Поэтому никто даже не думает о том, чтобы ослушаться Горбачёва, ведь он высший начальник.
Обсуждая новую систему с помощниками, он признаётся, что надо уйти от коллективного управления: старики из политбюро слишком ненадежны. Ему нужно стать президентом, то есть сместить престарелого Громыко с поста председателя Президиума Верховного Совета. Ближний круг согласен: другого выхода нет, вся надежда на Горбачёва.
Конверт с компроматом
Горбачёв открывает партийную конференцию и смело объявляет о том, что планирует осуществить «коренную реформу политической системы». Он объясняет ее, как обычно, заветами Ильича. Ленин хотел, чтобы в стране было «общественное самоуправление», а Сталин извратил его учение, насадив «чрезмерное огосударствление общественной жизни». Как результат — «всевластие Сталина и его окружения, волна репрессий и беззакония».
Любой диссидент мог бы позавидовать смелости, с которой Горбачёв описывает советскую действительность: «демократические принципы на словах и авторитарность на деле», «говорильня о демократических институтах и дефицит критики и гласности». Если бы это произнес кто-либо другой, сразу бы заработал уголовную статью — «Антисоветская агитация и пропаганда». Но Горбачёв — верховный начальник, ему хлопают так же рьяно, как недавно аплодировали Брежневу.
По поводу ленинского принципа «Вся власть Советам» никаких разногласий в зале нет — все помнят этот лозунг со школы, хотя никто не понимает, что это значит. Многих смущает другое предложение Горбачёва, а именно ограничение количества сроков для руководителей: «два пятилетних срока — третий в исключительных случаях». По этому поводу начинаются споры.
Еще одно революционное нововведение этой партконференции: ее транслируют в прямом эфире по телевидению. Благодаря этому советские граждане впервые видят на экране зачатки политической борьбы.
В первый день конференции главная тема для обсуждения — статья Гдляна и Иванова в «Огоньке». В тексте следователи прямо пишут, что среди высокопоставленных делегатов конференции сразу четверо являются подозреваемыми во взяточничестве. Среди партийных боссов переполох — все думают: «А что, если речь обо мне?»
На второй день конференции к ответу призывают Виталия Коротича, главного редактора «Огонька». Он, зная, что ему придется выступать и оправдываться, звонит Гдляну: «Вы меня в это дело впутали, я вам верил и продолжаю верить, но мне нужны доказательства».
За несколько минут до начала очередного заседания на служебной «Волге» к Боровицким воротам Кремля подъезжает Иванов — и передает Коротичу большой конверт из плотной бумаги с сургучными печатями и грифом «Совершенно секретно». И надпись: «М. С. Горбачёву. Вскрыть лично».
Заседание начинается. Коротич вспоминает, что рядом с ним в зале сидит старый большевик из Ленинграда, весь увешанный медалями и орденами, и свистящим шепотом сообщает редактору: «Будь моя воля, расстрелял бы тебя на месте».
Горбачёв вызывает Коротича на трибуну.
«Есть ли делегаты среди подозреваемых?» — кричат ему из зала.
«Я не могу назвать их имена, в данном случае даже не хотел бы. Существует презумпция невиновности, — многозначительно говорит Коротич. — Но справку Прокуратуры СССР я отдаю Михаилу Сергеевичу Горбачёву». И на глазах у всей страны — а трансляция продолжается — протягивает генсеку запечатанный сургучом пакет. «Давай, давай», — торопит его Горбачёв.
Спустившись с трибуны, главный редактор «Огонька» решает не возвращаться в зал к ненавидящим его делегатам. Он выходит из Кремля на Красную площадь. Она со всех сторон оцеплена и превращена в прогулочный двор для участников конференции. Коротич до этого момента никогда не был в мавзолее Ленина и решает воспользоваться случаем, чтобы зайти и посмотреть на труп основателя Советского государства. За мавзолеем, вдоль Кремлевской стены, похоронены остальные священные чудовища советской истории: Сталин, Брежнев, Суслов — они же постоянные герои разоблачений, публикуемых в «Огоньке».
«Возле бюстов вождей у Кремлевской стены лежали по две одинаковые красные гвоздики под одинаковыми углами», — вспоминает он. И признаётся, что подумал: «Казенная забота, а по собственной инициативе хоть бы цветочек кто принес».
Позже он будет считать этот поход в мавзолей крайне символичным: «Каждый отвечает сам за себя. <…> Государство не может и не имеет права отпускать грехи никому. Ленин отвечает за свои решения, Сталин — за свои, Троцкий — за собственные. Ответственны за дела свои Сахаров, Ельцин, Горбачёв, вы, я — любой из живших и живущих на свете. Я снова вспомнил каменные лица в зале Дворца съездов и вдоль Кремлевской стены. Хорошо, что страх ушел от меня и пришел к ним».
Через несколько дней Коротич позвонит Горбачёву по правительственной связи и спросит, что тот собирается делать с полученными документами. «Знаешь, не раскачивай лодку!» — ответит генеральный секретарь.
Между тем произошедшее на конференции порождает массу слухов. По всей стране обсуждают, что в конверте, переданном Горбачёву, страшный компромат на членов политбюро. Гдляна все чаще сравнивают уже не с комиссаром Каттани, а с героем советского фильма «Место встречи изменить нельзя» капитаном Жегловым, которого сыграл Высоцкий. В финале картины главный герой арестовывает главаря банды — преступника по кличке Горбатый. Популярна шутка, что и Жеглову-Гдляну предстоит так же расправиться с главарем — Горбатым-Горбачёвым.
Спустя несколько месяцев Коротич узнает от Гдляна, что в том секретном пакете была информация не о чиновниках-тяжеловесах из Москвы (а именно этого ожидали все читатели «Огонька»), а о четырех партийных руководителях из Узбекистана, включая преемника Рашидова, бывшего главу республики Инамжона Усманходжаева. «Гора родила мышь» — так прокомментируют произошедшее осмелевшие перестроечные журналисты.
В своей книге «Кремлевское дело» Гдлян и Иванов напишут, что Чурбанов будто бы говорил им во время допросов, что Горбачёв в курсе всей системы приписок в Узбекистане. Он не мог не знать об этом, потому что был секретарем ЦК по сельскому хозяйству. Впрочем, до выхода этой книги в 1994 году Гдлян и Иванов на это ни разу публично не намекнут и никогда Горбачёва ни в чем не обвинят.