Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 98)
На родине успехи Гребенщикова в Америке воспринимаются неоднозначно. В феврале 1988 года, когда в Ленинграде погибает 27-летний музыкант Александр Башлачёв — он выходит в окно. Гребенщиков на похороны не приходит. Нет его и на масштабном мемориальном концерте памяти Башлачёва в ноябре 1988-го в московских «Лужниках» — он работает над новым альбомом в Америке. В Ленинграде многие относятся к этому очень категорично: «Боб, ты предатель», — повторяют некоторые поклонники «Аквариума».
«Потеряли Афганистан»
В апреле 1988 года Советский Союз наконец приближается к тому, чтобы вывести войска из Афганистана. В Женеве проходит несколько раундов переговоров: формально диалог ведут между собой Афганистан и Пакистан, а СССР и США — только наблюдатели. Но на самом деле ясно, что договариваются именно они, ведь это их прокси-война. Советский Союз соглашается вывести войска, а американцы — прекратить военную помощь моджахедам.
Финальные документы в Женеве должны быть подписаны 14 апреля, и перед этим, чтобы соблюсти правила приличия, Горбачёв решает лично встретиться с президентом Афганистана Наджибуллой, сменившим Кармаля.
На заседаниях политбюро, обсуждая продолжающуюся войну, Горбачёв твердит как заклинание фразу «нам из Афганистана драпать нельзя». Но в его картине мира вывод советских войск — вовсе не позорное бегство, а достойное завершение бессмысленной военной авантюры. Он часто повторяет, что с подписанием Женевских соглашений у СССР появилось юридическое обоснование для таких действий — мол, у США, когда они уходили из Вьетнама, такого не было.
Встреча с Наджибуллой происходит в Ташкенте, столице Советского Узбекистана. Во-первых, Горбачёв считает, что так проявляет уважение к афганскому лидеру: он не заставил его ехать в Москву, а назначил переговоры примерно посередине и даже ближе к Кабулу. Во-вторых, Горбачёв решает сделать реверанс в сторону узбекского общества. Он хочет-таки оставить в прошлом расследование, которое в советской прессе называют узбекским делом. «Весь народ не виноват», — заявляет он в Ташкенте, что вызывает вздох облегчения у собравшихся.
Поначалу афганский лидер воспринимает новость стоически и уверяет Горбачёва, что сможет удержаться у власти без советских войск. Потом, правда, он неоднократно меняет свою позицию. Просит не забирать у него его «мозговой центр» — политического советника из Москвы Виктора Поляничко. Предлагает нереализуемые проекты: например, чтобы сразу три страны — СССР, Индия и Афганистан — объявили войну Пакистану. Но Горбачёв в своей голове уже перевернул эту страницу истории. При этом он отдает себе отчет в том, что Наджибулла не удержит власть без советских войск.
С одной стороны, вывод войск — это консенсус среди советского руководства. С другой — многие военные не находят ответа на вопрос, а ради чего же тогда они сражались.
В какой-то момент, уже после подписания Женевских соглашений, даже глава МИД Шеварднадзе присоединяется к требованиям военных и предлагает политбюро выводить не все войска, а оставить хотя бы 10–15 тысяч человек. Но Горбачёв неумолим: он устраивает министру настоящий разнос в присутствии остальных членов политбюро: «Ястребиный клекот Шеварднадзе я считаю безответственным», — распекает его генсек.
Постепенно его риторика становится окончательно антивоенной: «Я слышу и такие разговоры: потеряли Афганистан. Будто мы его раньше нашли, — рассуждает он на встрече с писателями в мае 1988-го. — Считают, много или мало потеряли людей, сравнивают с потерями в Отечественной войне. Позор, когда так рассуждают! Каждая жизнь дорога! И это что — мало, когда 13 тысяч погибли и 43 тысячи ранены? И больше миллиона человек прошли через этот кошмар. Я уж не говорю об экономике: шесть миллиардов в год выкладываем. Со всех точек зрения — и человеческой, и экономической — мы должны выбраться оттуда. <…> И в самом деле, подумайте, с кем же мы там воюем?»
Золото и «Огонек»
В апреле 1988 года в здании Генеральной прокуратуры открывается уникальная выставка: экспонируют золото и деньги, конфискованные у чиновников в Узбекистане. Экскурсию для генпрокурора и журналистов проводит сам Тельман Гдлян. Это, пожалуй, его звездный час. Репортаж о выставке показывают в программе «Время», потом о ней говорят все советские СМИ, Гдлян превращается в одного из самых популярных людей в СССР. Его фамилию знают все. Газеты захлебываются похвалами, повторяя, что Гдлян вернул государству восемь миллионов рублей.
В начале июня 1988 года следователи Гдлян и Иванов приходят к главному редактору «Огонька» Виталию Коротичу «как к самому вольнодумному редактору» — так они ему говорят. И жалуются, что их расследование застопорилось: им чинят препятствия из Москвы. В заключение встречи они просят опубликовать статью под названием «Противостояние».
Этот текст больше похож на политический манифест, чем на заметку советских юристов. Два советских комиссара Каттани искренне полагают, что они народные мстители, и не боятся высказываться куда смелее, чем любые государственные служащие: «Главным покровителем Рашидова был прежний лидер партии Брежнев. Благодаря их «особым» отношениям Узбекистан был выведен из зоны критики», — пишут они.
Главный смысл статьи: Гдлян и Иванов намекают, что коррупционеров в СССР намного больше, чем кажется. Они не только в Узбекистане — «в Казахстане, Таджикистане, Туркмении, в трех закавказских республиках, Молдавии, в Краснодарском крае, на Украине, в Москве». И мешают расследованию именно московские покровители узбекских расхитителей. Их имен они пока не называют, но обещают в скором времени их обнародовать.
Коротич никогда раньше не видел легендарных следователей, но, конечно, наслышан об их достижениях. Чтобы убедить редактора, Гдлян везет его в Генпрокуратуру и показывает протоколы и видеозаписи допросов. Коротич в шоке. Он видит, например, показания бывшего управделами Рашидова, который говорит: «Товарищ Рашидов приказал мне принести ему полмиллиона рублей наличными в чемоданчике, но ничего не говорить об этом его жене».
Обычно публикации такого рода Коротич согласовывает со своим покровителем Яковлевым. Но тут понимает, что идеолог перестройки может испугаться, поэтому лучше не спрашивать. «Махнул рукой, сказал: «Будь что будет!» и подписал в печать, — вспоминает Коротич. — Уже наступило время цензурного ротозейства, Главлит пропустил и согласовывать в ЦК не потребовал».
Статья выходит 26 июня, а через день должна начаться 19-я Всесоюзная партийная конференция.
Революция Горбачёва
За первые два года руководства страной Горбачёв окончательно убеждается в том, что доставшаяся ему в наследство система функционирует неправильно и ее надо реформировать. Однако и он, и его ближайшие советники вроде юриста Анатолия Лукьянова остаются убежденными коммунистами. Горбачёв не зря на досуге перечитывает Ленина. Он свято верит, что только в возвращении к некоему чистому ленинскому коммунизму лежит путь к спасению. Ленина, правда, Горбачёв читает очень избирательно: он будто бы не замечает всех людоедских пассажей лидера большевиков, зато внимательно выписывает себе все гуманистические и демократические идеи. И приходит к искомому выводу: Сталин извратил учение Ленина, именно поэтому оказались возможные репрессии, ГУЛАГ и диктатура. Но все это можно поправить: СССР станет демократической страной, если просто соблюдать ленинские заветы.
Главное, за что цепляется Горбачёв, — за лозунг Октябрьской революции 1917 года «Вся власть Советам». Тогда, в 1917-м, Советы рабочих и крестьянских депутатов были самозванными и самоназначенными органами, они выступали как противовес Временному правительству и фактически расшатали буржуазно-демократическую республику в России. Для Ленина лозунг «Вся власть Советам» был лишь прикрытием, потому что большевики до сентября 1917-го на самом деле не контролировали советы.
Придя к власти, они немедленно забыли про свой лозунг и установили диктатуру. Однако даже в первой конституции, которую большевики приняли в 1918 году, было прописано, что власть в стране принадлежит Советам, которые периодически собираются на съезд. И именно этот съезд — высший орган управления страной. Он должен выбирать постоянно действующий парламент и правительство. Коммунистическая партия ни в конституции 1918 года, ни даже в первой советской (1924 года) не упоминалась. То есть на бумаге до 1930-х СССР выглядел как демократическое государство. В реальности все было совершенно иначе. Например, в 1918 году России как цельного государства не существовало, шла Гражданская война, правительство во главе с Лениным контролировало лишь центральную часть страны, а параллельно с ними на ныне российских территориях действовало больше десятка разных правительств.
Однако Горбачёв принимает за основу именно этот вариант государственного устройства: он полагает, что единственный способ что-то поменять в стране, — это ссылаться на Ленина. И искренне верит в то, что все получится.