Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 90)

Компьютерная гонка

4 июня 1987 года в Москве на ВДНХ открывается выставка «Информатика в жизни США». Ажиотаж невероятный: большинство советских граждан никогда раньше не видели компьютеров, не знают о существовании ксерокса, большая часть демонстрируемой техники кажется научной фантастикой.

Выставку проводят в соответствии с соглашением о культурном обмене, которое Рейган и Горбачёв подписали в Женеве. Организаторы решают сделать упор не на новейшие достижения, а на общедоступность технологий.

Еще на выставке можно посмотреть и легендарные «Звездные войны» Джорджа Лукаса, которые в прежние времена клеймила советская пресса. После Москвы экспозицию провозят по всему Советскому Союзу: Киев, Ростов-на-Дону, Тбилиси, Ташкент, Магнитогорск, Иркутск, Ленинград и Минск. Везде выстраиваются огромные очереди. Вывод, который делают посетители, очевиден каждому: Советский Союз полностью проиграл США компьютерную гонку.

В октябре 1987 года академик Роальд Сагдеев возвращается в Москву из Калифорнии с огромным багажом. Он везет с собой три компьютера, чтобы подарить их кружку юных космонавтов во Дворце пионеров.

Компьютеры — самый дефицитный товар в стране. Наиболее дальновидные молодые комсомольцы, создающие кооперативы, начинают торговать компьютерами. (Спустя десятилетие окажется, что почти все будущие российские олигархи начинали свой путь в бизнесе с торговли компьютерами.)

Чемпион мира по шахматам Гарри Каспаров заключает спонсорский контракт с американской фирмой — производителем компьютеров Atari — и получает сразу 53 штуки. Их привозят в Москву, и он создает детский клуб «Компьютер», куда советские школьники могут приходить и учиться программированию.

Как раз в конце 1987 года Каспаров играет очередной матч за право остаться чемпионом мира по шахматам — в испанской Севилье, опять против Анатолия Карпова. Предпоследнюю, 23-ю партию вдруг неожиданно выигрывает Карпов. Он ведет в счете, и положение молодого чемпиона становится почти безнадежным. В тот же вечер в клуб «Компьютер» приходит делегация из местной партийной организации и заявляет, что к концу месяца помещение надо освободить.

На следующий день Каспаров выигрывает, сравнивает счет и, как действующий чемпион, сохраняет корону. В клуб «Компьютер» больше никто не приходит — он продолжает работать, как и прежде.

Многие его посетители станут в будущем выдающимися программистами — и переедут в Кремниевую долину.

Билет в Нью-Йорк

В декабре 1987 года Борис Гребенщиков приезжает в Москву, чтобы реализовать свою мечту: ему должны дать выездную визу — разрешить путешествие в Америку. Утром он приходит в Министерство культуры, ему отвечают, что документы пока не готовы, надо вернуться ближе к вечеру. Он приходит в полшестого, ему говорят: «Ждите».

В шесть советское министерство закрывается — и только за минуту до этого ему отдают паспорт. Он пустой, там нет никакой визы. Ему отказали в выезде.

Он поначалу даже не может поверить, что рухнуло все, что казалось таким реальным. Сначала Джоанна познакомила его с американским музыкальным продюсером Кенни Шаффером — человеком, который работал до этого с Джими Хендриксом, Стивеном Тайлером и Элисом Купером. Тот был одержим идеей найти русского музыканта, научить его петь по-английски, раскрутить его и сделать из него суперзвезду в Америке. Но тут Джоанна сообщила ему, что такой человек уже есть и его даже не нужно учить, он уже говорит и поет по-английски.

Шаффер приехал в СССР, познакомился с БГ и решил, что это как раз тот, кого он искал. Он добился разрешения на гастроли Гребенщикова в США, купил ему билет в Нью-Йорк. Оставались сущие пустяки: зайти в Министерство культуры и забрать паспорт. И именно тут все сломалось.

Борис, совершенно убитый и сломленный, садится в поезд, возвращается в Ленинград, едет к Цою, и они напиваются до полусмерти.

В это время московские поклонники Гребенщикова как-то пытаются спасти ситуацию. Виктор Хроленко, начинающий советско-американский предприниматель, вспоминает, что у него в чемодане лежит подарок, который Жаклин Кеннеди хотела через него передать бывшему советскому послу в США, а ныне секретарю ЦК по международным делам Анатолию Добрынину. И он отправляется на Старую площадь — вручить подарок. Имя Жаклин Кеннеди открывает все двери. В разговоре с Добрыниным он жалуется, что молодого музыканта Гребенщикова не пускают в Америку. Секретарь ЦК, конечно, может отдать распоряжение Министерству культуры одним звонком.

Через несколько часов мать Гребенщикова обзванивает всех его друзей. «Боря, не разбирай чемодан, надо срочно ехать обратно в Москву!» — кричит она. «Какая Москва, мне все закрыли», — бормочет похмельный БГ. «Звонил Хроленко, — терпеливо объясняет мама, — у тебя билет на первый рейс в воскресенье из Шереметьева в Нью-Йорк».

Позже у Гребенщикова появится версия, почему ему отказали в Министерстве культуры. По его словам, вмешался другой музыкант, рокер и большой любитель «Аквариума» Стас Намин. У него были большие связи во власти, ведь он сам приходился внуком одному из крупнейших советских чиновников Анастасу Микояну, приближенному Сталина и Хрущёва. Благодаря дедушке Намин создал собственную, разрешенную в СССР рок-группу. Более того, он хотел считать себя покровителем всех андеграундных музыкантов. Узнав, что Гребенщиков собирается ехать в Америку в обход него, Намин расстроился и сделал все, чтобы сорвать поездку. Но связи Гребенщикова оказались еще более действенными.

После нескольких дней в Нью-Йорке Борис летит в Лос-Анджелес, где его встречает Джоанна. Там у него фактически повторяется ситуация, которая некогда случилась с Высоцким в Западном Берлине. Он заходит в супермаркет и совершенно теряется: удивленно бродит вдоль рядов свежих овощей и фруктов и замирает в нерешительности, пытаясь сделать выбор между двенадцатью сортами яблок. А разнообразие брендов кофе и вовсе повергает его в ужас. «Я никогда не видела его таким — настолько выбитым из колеи», — будет вспоминать Джоанна Стингрей.

Дальше еще удивительнее: вернувшись в Нью-Йорк, он идет к окулисту. Нет, в СССР тоже существует медицина, но Гребенщиков не доверял ничему советскому и не хотел тратить время на запись к врачам. А тут ему выписывают очки. «Вот как, оказывается, выглядит мир», — не может скрыть удивления Гребенщиков. Он ощущает, что наконец попал в то место, где давно уже должен находиться.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ПОЛНЫЙ НАЗАД

У моей бабушки была очень тяжелая жизнь. Она родилась в один год с Горбачёвым и Ельциным, в маленькой деревне. В их семье было шестеро детей. Ей было десять лет, когда началась война. Когда ее отец уходил на фронт, мать рыдала: «Как же я их всех прокормлю». «А зачем нас кормить, мы, чай, и сами наедимся», — сказал кто-то из малышей. Двое из них умерли во время войны — от голода или тифа.

Отец, конечно, не вернулся. Его убили в первый же месяц.

Бабушке было 12 лет, когда она ушла из дома в райцентр, чтобы учиться, работать и отправлять матери деньги. «Когда я заканчивала школу, у меня была такая талия, что я могла легко обхватить ее, соединив две ладони», — рассказывала она.

Она никогда не вступала в компартию, потому что всегда была очень остра на язык и непочтительна к властям. Однажды в вагоне поезда за ней стал ухаживать попутчик — секретарь райкома комсомола, большой начальник по тем временам (как раз в те годы такую должность занимал и Горбачёв). Но моя гордая и принципиальная бабушка сразу сказала ему, что он ей неинтересен. Он был настойчив — и она предупредила, что, если он немедленно не отстанет, ему не поздоровится. «Что ты мне можешь сделать?» — начал смеяться комсомольский начальник. «Да что угодно», — ответила моя будущая бабушка, резким движением сорвала с его головы кепку и выкинула ее в окно поезда.

Любая одежда в тот момент стоила очень дорого, и ее утрата была большим несчастьем. Молодой человек сразу понял, что перед ним совершенно сумасшедшая девушка, и тут же пересел в соседнее купе. Она, конечно, сильно рисковала: молодой комсомольский начальник легко мог лишить ее работы, а может, создать еще более серьезные проблемы.

Этим случаем бабушка очень гордилась и со смехом рассказывала о нем, как и о других примерах того, как она самоотверженно давала отпор любому, кто осмеливался поухаживать за ней. Единственным, кто ей понравился, был ее будущий муж. Мой дед, алкоголик, который потом много лет избивал ее и умер от цирроза печени, точно был единственным мужчиной в ее жизни.

У нее было гипертрофированное представление о чести и гордости. Она всегда говорила правду в глаза. Никогда ни у кого ничего не просила — «потому что стыдно». И без конца повторяла, что всех коммунистов с удовольствием «повесила бы за ноги». Потом, правда, так же страстно она возненавидела демократов.

С возрастом эта тема — воображаемого коллективного уничтожения руководителей государства, которые не заботятся о народе, — стала ее любимой. Она очень красочно могла описывать, как бы взорвала Кремль, расстреляла бы Горбачёва, а «его проститутке Раисе» повыдирала бы волосы.