Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 37)
На Новый год в Москву приезжает Марина Влади. Они отправляются встречать праздник за городом с друзьями. А 1 января Высоцкий просит одного из них сказать Марине, что ему срочно надо в Москву. Но это просто предлог, чтобы уехать: на самом деле у поэта ломка, ему нужна новая доза. Он садится за руль своего мерседеса, берет в машину нескольких приятелей и гонит, не глядя на светофоры, со скоростью под 200 километров в час. На подъезде к центру Москвы он врезается в троллейбус. У одного из пассажиров мерседеса сломана рука, у другого — сотрясение мозга. Сам Высоцкий не пострадал.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ПЫШНЫЕ ПОХОРОНЫ
«Ну что же, Галя. Пора вступать в партию», — сказал как-то раз начальник моей маме. Это предложение было для нее совершенно неожиданным. «Я не могу, — быстро ответила она, — я беременна».
Она соврала. Но этот очень необычный ответ, как ни странно, начальника удовлетворил — он не стал настаивать. Но почему, собственно, беременная женщина не может стать членом коммунистической партии? Что ей мешает? Начальник предпочел не уточнять.
Но главное, чего моя мама сама не могла понять: почему она в ужасе отказалась? У нее не было никакого предубеждения против партии. В ее семье не было репрессированных, она не читала самиздата и ничего не знала о диссидентах. Ей просто было очень жалко своего времени, она совсем не хотела просиживать бесконечные часы на партсобраниях, слушать абсолютно бессмысленные речи и читать совершенно абсурдные тексты. Как сказал бы диссидент Андрей Синявский, с советской властью у моей мамы были чисто эстетические разногласия. Ей было очень противно — она ненавидела ложь и фальшь, а компартия казалась ей лживой и фальшивой.
Таких, как она, в СССР было большинство — и коммунисты, и диссиденты казались ей одинаково чужими и далекими: первые — лицемерами, вторые — безумцами. Ее мироощущение точно описывалось словами из воспоминаний Сергея Довлатова: «Советский, антисоветский — какая разница».
Прошла пара дней, и она узнала, что действительно беременна. Оказалось, она даже не соврала. Через девять месяцев появился я.
Ссылка в Горький
Ввод советских войск в Афганистан вызывает немедленную реакцию по всему миру. Уже в конце декабря 1979 года президент США Джимми Картер требует, чтобы советские войска покинули страну до 20 февраля, а в противном случае грозит санкциями, например бойкотом Олимпийских игр в Москве в августе 1980-го.
3 января 1980 года в московской квартире 58-летнего Андрея Сахарова — он живет на Садовом кольце недалеко от Курского вокзала — звонит телефон. Это жена корреспондента немецкой газеты Die Welt, она передает вопрос мужа: что Сахаров думает о бойкоте Игр? «Согласно древнему олимпийскому статусу, во время Олимпиад войны прекращаются, — отвечает Сахаров. — Я считаю, что СССР должен вывести свои войска из Афганистана… В противном случае Олимпийский комитет должен отказаться от проведения Олимпиады в стране, ведущей войну».
Статья с комментарием Сахарова выходит в немецкой газете, на следующий день к ученому приходит журналист The New York Times и записывает интервью на ту же тему.
Политбюро обсуждает поведение Сахарова и решает лишить его всех государственных наград. Для советских руководителей награды — это очень важно. А Сахаров — трижды Герой Социалистического Труда, обладатель ордена Ленина, лауреат Сталинской и Ленинской премий. Главный сторонник решительных действий против Сахарова — глава КГБ Юрий Андропов.
Сахаров к тому моменту уже больше десяти лет ведет активную правозащитную деятельность и в 1975 году получил Нобелевскую премию мира. Однако объявить академика вне закона все это время советские лидеры не решались. Только теперь, в 1980-м, его выступления против войны в Афганистане оказываются последней каплей. Впрочем, Сахаров об этом пока не знает. 17 января к нему приезжает съемочная группа телеканала ABC News — он дает третье интервью. Закончив, он выходит на улицу проводить журналистов до машины и посмотреть, много ли у его дома дежурит сотрудников КГБ — к их присутствию там он давно привык. Но тут удивляется: «гэбистов», как он их называет, особенно много. А еще, напишет он в воспоминаниях, «в воздухе особенная атмосфера — то ли враждебности, то ли злорадства». Две машины КГБ стоят вплотную к фургону телевизионщиков.
«Ну, это наши», — говорит Сахаров.
«Да, это наши», — громко отвечает ему один из офицеров в штатском.
Вечером 21 января Сахарову звонит знакомый и рассказывает: прошел слух, будто принято решение о его высылке из Москвы и лишении всех наград. «Месяц назад я не отнесся бы к такому сообщению всерьез, но теперь, когда мы в Афганистане, все возможно», — отвечает академик.
Сахаров в опале, он давно отстранен от работы, однако периодически ездит на заседания в свой родной ФИАН (Физический институт имени П. Н. Лебедева). Как раз 22 января он собирается на общемосковский семинар в теоретический отдел, а по дороге планирует заехать в стол заказов Академии наук и купить сметаны. Сметана — дефицит, в обычных магазинах хорошей нет, но Сахаров, как академик, имеет льготы. Он прикреплен к столовой Академии наук и может получать продукты там.
Утром 22 января, взяв стеклянную банку под сметану — в СССР ее продают на развес, — он выходит из дома и садится в служебную машину. Но уезжает недалеко. Уже на Краснохолмском мосту — в двух минутах от его подъезда — их обгоняет машина ГАИ и дает сигнал остановиться. Тут Сахаров замечает, что движение перекрыто в обе стороны — других машин на мосту нет. Его водителю командуют следовать за автомобилем ГАИ — в Генпрокуратуру СССР.
Сахаров переживает, что опоздает в стол заказов, не купит сметану, и отдает водителю сумку с банкой, чтобы тот отвез ее домой жене. Ученого отводят к заместителю генпрокурора, который зачитывает ему указ: «В связи с систематическим совершением Сахаровым А. Д. действий, порочащих его как награжденного, и принимая во внимание многочисленные предложения советской общественности… Лишить Сахарова… всех имеющихся у него государственных наград СССР». И без паузы продолжает: «Принято решение о высылке А. Д. Сахарова из Москвы в место, исключающее его контакты с иностранными гражданами. Таким местом выбран город Горький, закрытый для посещения иностранцев». Горький — советское название Нижнего Новгорода. В 1980-м из-за скопления оборонных предприятий попасть в него можно только по специальным пропускам.
Прокурор требует от Сахарова, чтобы он вернул все свои ордена и медали. Сахаров отвечает, что они были ему присуждены «в соответствии с заслугами», поэтому возвращать их он не собирается.
Его доставляют в аэропорт Домодедово, туда же привозят его жену Елену Боннэр, обоих специальным бортом отправляют в Горький. Летят с комфортом: в самолете кормят так хорошо, что Боннэр на всякий случай даже заворачивает в салфетку рыбу — с собой, мало ли что будет дальше.
Так академик Сахаров становится самым известным советским ссыльным. «Духовный отщепенец, провокатор Сахаров всеми своими подрывными действиями давно поставил себя в положение предателя своего народа и государства», — пишет о нем газета «Комсомольская правда».
Потусторонний господин
В начале января Высоцкий приходит на работу, в Театр на Таганке, и просит предоставить ему творческий отпуск на год. Он хочет что-то поменять в жизни и отказывается дальше «кривляться в роли Керенского» в спектакле «10 дней, которые потрясли мир». Он решил стать режиссером и намерен снять свой дебютный фильм. Но художественный руководитель театра уговаривает не уходить совсем, а играть время от времени самые звездные роли: Гамлета, Лопахина в «Вишневом саде» и Свидригайлова в «Преступлении и наказании».
В марте Высоцкий летит к жене в Венецию. Там между ними наконец происходит разговор по душам: он рассказывает о своем пристрастии к наркотикам. «Теперь я знаю все. Ты осмелился произнести «запретные» слова», — напишет она про ту поездку в воспоминаниях. Марина уговаривает мужа начать лечиться. Один из ее сыновей тоже страдал наркозависимостью, долго лежал в клинике, и там ему помогли. Она угрожает развестись, если Высоцкий не даст слово тоже справиться с болезнью. Он дает обещание.
Пара катается на гондоле по каналам и строит планы на совместную жизнь в Париже: он обратится к врачам, начнет писать роман. Высоцкий фантазирует: «Я возьму себя в руки. Как только я приеду в Париж, мы начнем соблюдать режим, мы будем делать гимнастику, вся жизнь еще впереди». И правда, им обоим всего по 42 года.
Но Марина считает, что уехать из России окончательно у Высоцкого не получится — такого решения он не сможет принять. Она перебирает в голове фразы, сказанные им в разное время: «Я работаю со словом, мне необходимы мои корни, я — поэт. Без России я ничто… Без народа, для которого я пишу, меня нет. Без публики, которая меня обожает, я не могу жить. Без их любви я задыхаюсь. Но без свободы я умираю».
Высоцкий возвращается в Москву — там его ждет Оксана. Ей всего 20, но они встречаются уже больше года. То есть на самом деле Марине он рассказал далеко не все.