Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 27)
Взрывы в Москве
8 января 1977 года в Москве один за другим происходят три взрыва: первый — в метро, между станциями «Измайловская» и «Первомайская», второй — в магазине на Лубянке, рядом со зданием КГБ, третий — неподалеку от Красной площади, на нынешней Никольской улице (тогда — улица 25 Октября). Гибнет семь человек, 37 ранено.
Теракты в Москве — событие беспрецедентное. Вскоре в британской газете The London Evening News появляется статья советского журналиста Виктора Луи, известного сотрудничеством с КГБ. Он пишет, что «по сведениям из «информированных источников», к взрывам причастны диссиденты», а еще во взорванном поезде видели каких-то черноволосых людей.
В диссидентских кругах эта публикация вызывает ужас: ждут масштабных репрессий. Черноволосые — значит евреи, думают многие. Сахаров реагирует быстро и максимально вызывающе для советской власти — он обвиняет спецслужбы: «Я не могу избавиться от ощущения, что взрыв в московском метро и трагическая гибель людей — это новая и самая опасная за последние годы провокация репрессивных органов». Большая часть диссидентов с ним солидарна.
Сахарова вызывают в прокуратуру — предупредить об уголовной ответственности за клевету. На следующий день он дает интервью итальянской газете, где подробно рассказывает и о своих подозрениях, и о встрече с представителями власти.
Только в конце 1977 года КГБ арестовывает трех подозреваемых: ими оказываются армяне, которые боролись за независимость своей родины от СССР. Их лидер Степан Затикян в 1965 году участвовал в демонстрации в память о геноциде и был арестован на следующий день — с этого началась его протестная деятельность. Позже он пытался отказаться от советского гражданства — и тогда его паспорт забрали в КГБ. То есть Затикян — хорошо известный советским спецслужбам армянский диссидент.
Суд проходит в закрытом режиме — не пускают даже родственников, обвиняемых приговаривают к смертной казни и через пять дней расстреливают.
Сахаров и тут пытается протестовать — но тщетно. По его словам, большая часть диссидентов остается убеждена, что теракты были организованы КГБ.
Пожиратель бриллиантов
Жизнь Параджанова в тюрьме ужасна: он пишет оттуда, что пухнет с голоду, что ему приходится работать, стоя по колено в ледяной воде. При этом он считает свое заключение повторением истории Оскара Уайльда — и советует друзьям перечитать биографию английского писателя. «Это просто страшно — аналогия во всем…» — утверждает он. Действительно, заключенный Параджанов — невероятный эстет. Вот как он описывает в письме замерзший тюремный туалет:
«Представь в углу двора деревянный сортир, весь в цветных сталактитах и сталагмитах. Это зеки сикали на морозе, всё замерзало, и всё разноцветное: у кого нефрит — моча зеленоватая, у кого отбили почки — красная, кто пьет чифирь — оранжевая… Всё сверкает на солнце, красота неописуемая — «Грот Венеры»!»
Даже в тюрьме он занимается творчеством: например, на сделанных из фольги крышках бутылок от кефира он ногтем гравирует портреты Пушкина, Гоголя, Богдана Хмельницкого. А еще делает коллажи из бумаги, фольги, фотографий, фантиков, оберток и всего, что попадется под руку: «Мир Босха удивителен. Какой это круг ада по Данте — я не знаю. Но для всех я тут сумасшедший старик — что-то проповедующий и клеящий», — пишет он.
За Параджанова продолжают хлопотать его друзья, среди них советские и мировые звезды: Андрей Тарковский, Юрий Никулин, Федерико Феллини, Франсуа Трюффо, Жан-Люк Годар, Берт Ланкастер, Роберт Де Ниро. Но больше всех старается 85-летняя Лиля Брик — когда-то муза поэта Владимира Маяковского.
Параджанов и Брик познакомились незадолго до его ареста и успели увидеться всего два раза. Он насмешил ее, рассказав, что никогда в жизни ничего не слышал о Маяковском — даже в школе. Брик не сразу поняла, что это типичная параджановская мистификация, ведь все советские дети учили стихи Маяковского. Но Параджанов продолжал: «В школе я плохо учился, так как часто пропускал занятия. По ночам у нас все время были обыски, и родители заставляли меня глотать бриллианты, сапфиры, изумруды и кораллы, глотать, глотать… пока милиция поднималась по лестнице. А утром не отпускали в школу, пока из меня не выйдут драгоценности, сажали на горшок сквозь дуршлаг. И мне приходилось пропускать уроки».
Параджанов покорил Брик — и теперь она пытается любыми средствами вызволить его из тюрьмы. Муж ее родной сестры — прославленный французский поэт Луи Арагон. Он член французской компартии, но после 1968 года он отзывается об СССР исключительно критически: заступается за Солженицына, Синявского, Даниэля и других диссидентов. Но Брик специально летит в Париж, уговаривает зятя приехать в СССР, встретиться с Брежневым, принять из его рук орден, а в обмен потребовать освобождения Параджанова.
Операция проходит на ура. Брежнев, конечно, очень удивляется, потому что впервые в жизни слышит фамилию Параджанов. Но режиссера выпускают на год раньше положенного срока. Получив свободу, он немедленно едет на родину, в Тбилиси, поначалу даже забыв поблагодарить Лилю Брик.
Несколько месяцев спустя, когда армянский радиожурналист просит у него в интервью сказать несколько слов на родном языке, Параджанов забирает у него микрофон и на чистом русском произносит: «Моему освобождению помогли Лиля Брик и Луи Арагон. В благодарность за это я хочу вступить во Французскую коммунистическую партию!»
Курортный секретарь
26 ноября 1978 года Раиса Горбачёва возвращается домой очень поздно — в десять часов. Она доцент кафедры философии в местном сельхозинституте — преподает марксизм-ленинизм. Вообще, она могла бы не работать, ведь ее муж — де-факто губернатор всего региона, первый секретарь областной партийной организации. Но Раиса по-прежнему хочет самореализоваться, поэтому много преподает и собирает материалы для докторской диссертации.
У Горбачёвых нет своего дома, они живут в служебной квартире. Ирина, дочь Раисы и Михаила, четыре года назад поступила в медицинский институт и потом вышла замуж за однокурсника. Поэтому Раиса не спешит: муж в командировке.
Она приезжает домой, и вскоре раздается звонок. «Знаешь, неожиданное для меня предложение. Жди. Обязательно позвоню». Раиса, очевидно, не знает, что ее мужа уже давно рассматривают в качестве вероятного кандидата для перевода в Москву. Обсуждали его назначение на пост генерального прокурора, но кто-то из членов политбюро высказался против. Дело в том, что в начале 1970-х в Москве еще помнят о заговоре «комсомольцев» — Александра Шелепина и его сторонников. А про Горбачёва все знают, что он как раз бывший комсомольский работник, который начал карьеру в шелепинские времена.
Впрочем, Горбачёв придумывает свой способ понравиться московскому начальству. Он руководит Ставропольским краем — регионом, где находятся несколько очень популярных у советской престарелой элиты курортов: Пятигорск, Кисловодск, Ессентуки. Туда ездят пить минеральную воду и принимать целебные ванны. Именно поэтому Горбачёва впоследствии будут называть «курортный секретарь». Он умеет оказывать отдыхающим боссам достойный прием, и они запоминают толкового и исполнительного руководителя Ставрополья. Особенно Горбачёв нравится Юрию Андропову. У председателя КГБ больные почки, и врачи рекомендовали ему ездить «на воды».
Всего за несколько месяцев до позднего звонка Раисе, в сентябре 1978-го, происходит судьбоносная встреча. Генеральный секретарь Брежнев и его правая рука Константин Черненко направляются на поезде в Баку. Поезд делает остановку на станции Минеральные Воды, и отдыхающий в Кисловодске Андропов приезжает на вокзал поприветствовать генсека. С собой он берет и Горбачёва. Брежнев и Черненко выходят на станции и около получаса гуляют по перрону в сопровождении Андропова и Горбачёва. Никому из них невдомек, насколько это символичная встреча: в первый раз все четыре последних руководителя СССР оказались в одно время в одном месте.
Незадолго до этого в Москве умер партийный куратор сельского хозяйства секретарь ЦК Федор Кулаков — или покончил с собой, отчаявшись убедить начальство в необходимости реформ (так пересказывает слух космонавт Леонов). Андропов предлагает назначить Горбачёва на освободившееся место. По воспоминаниям Горбачёва, его «собеседование» с Брежневым проходит очень странно: престарелый генсек не задает ни одного вопроса и даже не смотрит в его сторону, а только говорит, что «жалко Кулакова, хороший мужик был». Поскольку генсек уже мало что понимает, Андропов и Черненко решают, что продвинуть расторопного курортного секретаря — хорошая затея.
На следующий день Михаил звонит жене: политбюро решило сделать его секретарем ЦК, курирующим сельское хозяйство. Это значит, что они всей семьей перебираются в Москву.
Раиса в восторге. Даже будучи первой леди региона, она все эти годы тяготилась провинциальной жизнью Ставрополя. Она очень скучает по возможности ходить в театры, на выставки и концерты. При этом Раиса, конечно, самая привилегированная жительница своего города. За предыдущие восемь лет они с мужем дважды выезжали в турпоездки на Запад: в Италию и Францию. Обычные советские граждане об этом не могут и мечтать.