Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 20)
Особенно Солженицыным не нравится, что Сахаров борется за свободный выезд из СССР тех, кто мечтает об эмиграции, ведь без разрешения властей ни один советский гражданин покинуть страну не может.
Светлова, выполняя поручение мужа, объясняет Сахарову, что эмиграция — это бегство, уход от ответственности, а в стране так много гораздо более важных проблем. Миллионы колхозников, по существу, крепостные, они лишены права выйти из колхозов и уехать жить и работать в другое место. А миллионы родителей в СССР лишены возможности дать своим детям какое-либо образование.
«Возмущенная дидактическим тоном обращенной ко мне «нотации» Натальи Светловой, — вспоминает Сахаров, — Люся воскликнула: «Насрать мне на русский народ! Вы ведь тоже манную кашу своим детям варите, а не всему русскому народу»».
Повисает пауза. Андрей и Люся собираются и уходят. Аля молча их провожает.
«Люсины слова о русском народе в этом доме, быть может, звучали «кощунственно». Но по существу и эмоционально она имела на них право. Всей своей жизнью Люся сама — «русский народ», и как-нибудь она с ним разберется» — так оценит позднее ситуацию Сахаров. Солженицын в своих воспоминаниях об этом диалоге не упомянет.
Это, наверное, самый символичный спор в истории России второй половины ХХ века. Что важнее: народ или человек, коллективное или индивидуальное, мы или я.
Солженицын и Сахаров с того момента почти перестают общаться. Не из-за разговора о манной каше, конечно. Солженицын теперь живет в квартире жены в самом центре Москвы, на Тверской (тогда это улица Горького).
И конечно, он понимает, какие неприятности навлек на своего друга Славу. «Ростропович стал уставать и слабеть от длительной безнадежной осады… Вырастал вопрос: правильно ли одному художнику хиреть, чтобы дать расти другому?» — так рассказывает писатель о своем решении. Однако после его отъезда с дачи репрессии против Ростроповича не прекратятся.
Но, несмотря на все разногласия, и Сахаров, и Солженицын оказываются главными врагами Советского Союза, это их очень объединяет. 21 августа 1973 года Сахаров дает у себя дома большую пресс-конференцию для западных СМИ, в ходе которой называет СССР «большим концентрационным лагерем». «Что за молодец! Нашу зэческую мысль и высказал раньше меня!» — радуется Солженицын. И тоже дает несколько интервью. Выступления обоих врагов государства привлекают внимание всего мира.
В ответ власти начинают травить в прессе обоих. Сначала коллективное письмо пишут советские ученые. Потом в газете «Правда» появляется обращение самых известных советских писателей, оно подписано нобелевским лауреатом Михаилом Шолоховым, автором гимна СССР Сергеем Михалковым и другими. В нем говорится: «Поведение таких людей, как Сахаров и Солженицын, клевещущих на наш государственный и общественный строй, пытающихся породить недоверие к миролюбивой политике Советского государства и по существу призывающих Запад продолжать политику холодной войны, не может вызвать никаких других чувств, кроме глубокого презрения и осуждения». Аналогичные статьи о «предателях родины» Сахарове и Солженицыне печатают и другие советские газеты.
Лужайка Никсона
В конце мая 1972 года в Кремле происходит очень жесткий разговор — обычно до такого не доходит, в советском политбюро подобные дискуссии не приняты. Еще Сталин требовал, чтобы коммунисты всегда присоединялись к большинству, не нарушая единство партии. Но в этот раз никакого единства нет: политбюро раскололось. Министр обороны Андрей Гречко, недавний инициатор вторжения в Чехословакию, требует отменить намеченный на конец месяца официальный визит в СССР американского президента Ричарда Никсона. Дело в том, что американские войска начали бомбардировку Ханоя, столицы Вьетнама, был затоплен советский корабль, погибли несколько советских моряков. Маршал Гречко негодует и требует отозвать приглашение Никсону.
Генеральный секретарь Брежнев, наоборот, считает, что визит нужен. Несколько месяцев назад, в феврале 1972 года, Никсон впервые приехал в Китай и встретился с Мао Цзэдуном. Перспективы антисоветского альянса США и Китая Брежнева пугают. Он напоминает, что единственным американским президентом, который приезжал в СССР, был Франклин Рузвельт, гостивший у Сталина во время Ялтинской конференции в 1945 году. И Брежнев хочет стать первым советским лидером, который примет президента США в Кремле.
Верховный жрец коммунизма, догматик Суслов скорее склоняется на сторону министра обороны. Он показывает Брежневу пачку писем, поступивших в адрес ЦК КПСС: советские граждане протестуют против приезда «поджигателя войны» Никсона — так обычно называют американского президента по советскому телевидению.
«Ну и что? — улыбается Брежнев. — Пожинаем плоды собственной пропаганды».
В итоге ему удается убедить политбюро.
К визиту американского президента в Москве готовятся так, как обычно в отдаленных регионах СССР — к приезду большого начальника. В городе повсеместно делают ремонт, перекладывают асфальт. По маршруту следования кортежа Никсона из аэропорта Внуково в центр Москвы сносят все ветхие здания (местами даже целые исторические кварталы). Несколько построек уничтожают прямо около въезда в Кремль — на месте образовавшегося пустыря сажают газон. Это место среди москвичей отныне будет носить название «лужайка Никсона» ⓘ.
КГБ делает все, чтобы избежать так называемых провокаций — этим словом в СССР называют любые антиправительственные выступления. Студентов Московского университета с диссидентскими настроениями отчисляют и отправляют в армию. Академику Сахарову и еще нескольким известным правозащитникам за неделю до приезда американцев отключают телефон.
К удивлению советских бюрократов, визит проходит прекрасно. Их американские коллеги не так уж и сильно отличаются от них самих. Брежнев и Никсон подписывают массу исторических соглашений: об ограничении стратегических вооружений, о противоракетной обороне — словом, обе стороны признают, что могут многократно уничтожить мир своим ядерным оружием, и соглашаются этого не делать. Надо сказать, что и Брежнев, и Никсон искренне любят жизнь, чтобы готовиться умирать. Именно с этого момента начинается так называемая разрядка: СССР и США как бы сбавляют обороты холодной войны, обещая друг другу не допустить ядерного противостояния.
Два лидера договариваются о совместном космическом полете — до этого СССР и США только соперничали, а теперь впервые возникает такое понятие, как «сотрудничество в космосе». А еще советский лидер водит чету Никсонов на «Лебединое озеро» в Большой театр, первая леди США ходит в Дом моделей и на часовой завод. Брежнев дарит Никсону катер на подводных крыльях — в ответ на то, что тот привез советскому генсеку автомобиль. В конце концов, американский президент совершает небольшое турне по СССР: заезжает в Ленинград и Киев, ходит там по музеям. Почти никаких разговоров о правах человека, почти ни слова о Вьетнаме или Чехословакии. Только realpolitik.
В американской делегации Брежневу особенно нравится советник Никсона по национальной безопасности Генри Киссинджер. Советская сторона считает, что именно Киссинджеру удалось настроить президента на такой конструктивный лад. С этого момента — и на протяжении многих десятилетий, даже полвека спустя — в Кремле сохранится стереотип, что с республиканцами можно иметь дело, потому что среди них есть такие прагматики, как Киссинджер.
Никсоны прилетают из Москвы в Ленинград 27 мая 1972 года. Как раз в эти дни ленинградский безработный Иосиф Бродский собирает чемоданы. 10 мая, за две недели до приезда Никсона в СССР, Бродского вызвали в паспортную службу и предложили выбор: или он немедленно уезжает из страны, или у него начнутся «горячие денечки». Бродскому не надо объяснять, что это значит: он уже прошел унизительный суд, который отказался считать его поэтом, сначала поместив на три недели на освидетельствование в психиатрическую больницу «Пряжка», а потом признав виновным в тунеядстве и отправив в ссылку на Север на пять лет. Бродский понимает, что дальше может быть хуже, и не сопротивляется.
Впрочем, так везет не всем — другому, куда более известному в тот момент в СССР поэту, барду и сценаристу Александру Галичу выездной визы не дают. Он сидит все лето на даче и смотрит по телевизору шахматы: бой за титул чемпиона мира между советским гроссмейстером Борисом Спасским и американцем Бобби Фишером. Болеет за молодого американского бунтаря — и очень радуется его победе.
4 июня, через пять дней после вылета Никсона из СССР, Бродский будет лишен гражданства и отправится сначала в Вену, а оттуда в США, где следующие восемь лет будет преподавать в Мичиганском университете.
Но Никсон и Киссинджер, конечно же, русскую поэзию — и жизнь советского общества — не обсуждают. Хотя могли бы. У президента США немало собственных знаний об СССР, ведь он в Москве не впервые. Его первый визит был не менее знаковым. В июле 1959 года Никсон посетил Москву в статусе вице-президента в администрации Эйзенхауэра. Делегацию принимал советский лидер Никита Хрущёв, при котором в СССР случилась оттепель и отношения с США были на подъеме. Никсон прилетал открывать выставку мебели и бытовой техники под названием «Промышленная продукция США».