Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 166)

Около полуночи Дапкунайте уже вернулась домой от парламента, а ее сестра приходит от телецентра, и они вместе смотрят телевизор.

В эфире в этот момент ведущая новостей Эгле Бучелите говорит, что начинается штурм телецентра.

В студии нет окон, поэтому она не видит, что происходит вокруг. Она хорошо слышит взрывы и автоматные очереди, но не знает, живы ли те люди, которые собрались вокруг здания, чтобы защищать его от советских солдат.

По телевизору показывают очередное обращение Ландсбергиса. Он вспоминает «лесных братьев» — тех литовцев, которые и после окончания Второй мировой войны продолжали прятаться в лесах и вести партизанскую войну против СССР. «В тот момент я думаю, что и нам тоже придется прятаться в лесах и работать в подполье», — расскажет потом Бучелите.

Многие литовские семьи хорошо знают про «лесных братьев». Бабушка Ингеборги Дапкунайте в конце 1940-х содержала деревенскую столовую: днем она кормила коммунистов, а по ночам к ней приходили «лесные братья». Однажды один из завсегдатаев, сотрудник НКВД, пришел и рассказал, что составлены списки тех, кто будет выслан в Сибирь, и ее семья тоже была в этом списке, но он их вычеркнул. А еще через некоторое время «лесных братьев» убили. Их голые трупы разложили на площади около церкви и согнали всю деревню на них смотреть. Все убитые были сыновьями и братьями жителей деревни. Когда отец Ингеборги вступал в партию, его мать рыдала — и именно тогда она впервые рассказала ему эту историю.

Дапкунайте с сестрой продолжают смотреть телевизор. В какой-то момент в студии раздается звонок, ведущая прямо в кадре берет трубку и рассказывает зрителям, что советские солдаты ворвались в здание. Через несколько минут камера покажет спецназовцев, хладнокровно идущих по коридору. Дверь в студии заперта — и десантники десять минут выламывают ее топором. А потом трансляция прерывается.

Бучелите и оператора выводят наружу. Один из штурмующих сообщает ей, что литовский милиционер застрелил бойца «Альфы».

Увидев эти кадры, Ингеборга и ее сестра вскакивают, одеваются, бегут к телецентру — и видят, что народу там значительно прибавилось. Кроме того, даже ночью рейсовые автобусы из регионов продолжают прибывать. Но про жертвы никто пока не знает.

Только утром станет известно, что при штурме телебашни погибли 14 или 15 человек — в основном от огнестрельных ранений, но некоторые были задавлены военной техникой.

С точки зрения имиджа невозможно, наверное, придумать ничего более ужасного для Горбачёва, чем захват телецентра в прямом эфире. События в Литве наутро становятся главной новостью по всему миру. И Горбачёв, и Язов, и Пуго открещиваются от произошедшего, уверяя, что они ничего не знали.

Ландсбергис будет рассказывать, что в эту ночь он тоже пытался дозвониться до Горбачёва, но не смог: президент СССР якобы спал.

«Эта бездарная акция со штурмом телебашни — это как раз связано с тем, что Горбачёв струсил и не стал подписывать указ о введении ЧС, а так бы все пошло строго по закону, и никто бы не смог ни в чем обвинить. Армия и КГБ были готовы действовать. И повторилась бы площадь Тяньаньмэнь, как в Китае, очевидно, результат был бы такой же, как в Китае», — размышляет Алкснис, видимо имея в виду, что китайский сценарий — это его мечта.

Анатолий Черняев в ужасе и пытается добиться от Горбачёва хоть какого-то объяснения: «Но зачем танки-то? Ведь это гибель для вашего дела. Неужели Литва стоит таких свеч?!» «Ты не понимаешь, — произносит Горбачёв. — Армия. Не мог я вот так прямо отмежеваться и осудить, после того как они там в Литве столько поиздевались над военными, над их семьями в гарнизонах». После произошедшего Горбачёва проклинают все: и литовцы, и армия, и российские демократы.

Поездка в Таллинн

После ночного боя в Вильнюсе все ждут новой атаки. Вокруг телебашни ездят автобусы, и из них через динамик раздается голос Ермалавичюса: «Братья литовцы! Националистическое сепаратистское правительство, которое пошло против народа, свергнуто. Идите домой к своим родителям и детям!» Над ними все смеются, как рассказывает Дапкунайте: «Это выглядит совершенно жалко. В эти автобусы даже камнями никто не кидается, настолько это смехотворно».

Боев ждут не только в Вильнюсе — баррикады строят и в Риге. В столице Латвии тоже танки, и тоже есть Комитет национального спасения, и тоже местный ОМОН, который не подчиняется властям республики, а выполняет приказы Москвы. Командир рижского ОМОНа — поляк Чеслав Млынник. Он родился в Белоруссии, служил в Афганистане и, как и многие ветераны этой войны, является убежденным фанатом советской империи. Еще 2 января он получил приказ из Москвы захватить Дом печати, который выпускает все латвийские газеты. Все то же, что и в Вильнюсе.

Ситуация в Эстонии, кстати, выглядит намного спокойнее: командир расквартированной в Тарту авиационной дивизии генерал-майор ВВС СССР Джохар Дудаев выступает по радио и заявляет, что если Кремль попытается ввести войска в Эстонию, то он закроет воздушное пространство республики.

13 января делегация Тер-Петросяна и Дементея наконец приезжает в Вильнюс. Глава Армении спрашивает Ландсбергиса, встречался ли он с советским военным командованием. Тот отвечает отрицательно. «Мы в Армении уже три-четыре года вот в таких ситуациях, как вы, постоянно общаемся с военными. Они же тоже понимают, они становятся жертвами политических разборок». И Тер-Петросян организует первую встречу между главой литовского парламента и командиром вильнюсского гарнизона генералом Усхопчиком. После встречи Усхопчик говорит: «Я сейчас через полчаса объявляю комендантский час в Вильнюсе». Тер-Петросян вмешивается: «Это полномочия Верховного Совета СССР. Вы не имеете права». Генерал смотрит по сторонам. Все остальные представители Москвы соглашаются.

Ландсбергиса наконец соединят с Горбачёвым. Глава Литвы просит пропустить в телецентр врачей, чтобы помочь раненым. Горбачёв соглашается. По словам Ландсбергиса, главным достижением этого разговора было понимание, что следующей ночью не будет нового нападения.

События в Вильнюсе — абсолютный шок для всех в Москве. Борис Ельцин задается вопросом, как реагировать. Бурбулис утром созванивается с Ландсбергисом и главой Верховного Совета Эстонии Рюйтелем, и они предлагают срочно встретиться в Таллинне.

Ландсбергис будет вспоминать, что Галина Старовойтова не советует Ельцину приезжать. Она говорит, что это очень опасно, враги могут воспользоваться случаем, чтобы его устранить. Однако они с Бурбулисом все же вылетают в Эстонию. Туда же приезжает глава парламента Латвии Анатолий Горбунов. Они принимают обращение в ООН и к народам СССР о недопустимости военного вмешательства в дела суверенных республик. Его подписывают Россия, Эстония, Латвия и Литва — Ландсбергис присылает свое согласие по факсу. «13 января Россия впервые стала субъектом международного права» — так будет оценивать это событие Бурбулис.

После подписания возникает вопрос: насколько безопасно теперь возвращаться в Москву, какими могут быть последствия подписанного и произнесенного в Таллинне? Кто-то говорит, что самолет Ельцина могут сбить по дороге, поэтому тем же бортом, каким он прилетел в Таллинн, лететь ни в коем случае нельзя. «Решили в конспирацию поиграть, выезжали оттуда на автомобилях, разными экипажами. Чего опасались? Неизвестно чего», — вспоминает Бурбулис.

По словам Ландсбергиса, возвращение Ельцина в Россию организует Джохар Дудаев, в тот момент генерал-майор авиации СССР, служащий в эстонском Тарту. Он предоставляет Ельцину свой автомобиль, на котором глава Верховного Совета России едет из Таллинна в Ленинград.

Яковлев и Примаков уговаривают Горбачёва слетать в Вильнюс, возложить венок, выступить в Верховном Совете. Он поручает им к утру написать тексты для выступлений там. Они выполняют. Пресс-секретарь Горбачёва Игнатенко целый день бегает за президентом, чтобы понять, каков его план. А Горбачёв делает вид, что никакого разговора о поездке в Литву и вовсе не было. В итоге Игнатенко делает вывод, что Горбачёв вовсе не дезинформирован, а только притворяется.

Черняев пишет заявление об отставке. Оно заканчивается такими словами: «Михаил Сергеевич! С тех пор как я оказался «при Вас», мне никогда не приходило в голову, что мне опять, как при Брежневе и Черненко, придется испытать мучительный стыд за политику советского руководства. Увы! Это произошло». Секретарша Черняева забирает у него это письмо и запирает в сейфе. Через несколько дней Черняев передумает. Он решит, что бросить Горбачёва в самый тяжелый момент будет предательством.

Спустя несколько дней Ландсбергису звонит Миколас Бурокявичюс, первый секретарь компартии Литвы в составе КПСС. Он говорит: «Вы профессор, и я профессор, поэтому мы должны договориться». «А о чем мы должны договориться?» — спрашивает Ландсбергис. «Прекратить противостояние и решить, как нам быть с этим телевидением, например» — так вспоминает его слова Ландсбергис. «Первым делом вы должны пойти на кладбище и там договориться. Как договоритесь там, тогда и потолкуем», — говорит глава Верховного Совета. На этом разговор заканчивается.