Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 139)

На следующей встрече Горбачёв видит пожилого рабочего с плакатом: «Полная независимость для Литвы».

— Кто вам сказал сделать этот плакат? — возмущенно спрашивает генсек.

— Никто. Я сам сделал его.

— Что вы подразумеваете под «полной независимостью»?» — допытывается Горбачёв, рассчитывая посрамить собеседника.

— Я имею в виду наше положение в 1920-х, когда Ленин признавал суверенитет Литвы, потому что ни одна нация не имеет права повелевать другой нацией.

— В нашей большой семье Литва стала развитой страной, — настаивает Горбачёв. — Какие же мы эксплуататоры, если Россия продает вам хлопок, нефть и сырье и не за твердую валюту?

Однако сбить с толку рабочего у него не получается.

— У Литвы была твердая валюта до войны. Вы отняли ее у нас в 1940 году. И знаете ли вы, сколько литовцев было отправлено в Сибирь в 1940-х и сколько умерло?

— Я больше не хочу разговаривать с этим человеком, — отворачивается Горбачёв и обращается к своим сопровождающим. — Если у литовцев такие идеи и такие лозунги, то их ждут трудные времена. — Он снова смотрит на собеседника. — Я больше не хочу с вами разговаривать».

Раиса пытается успокоить мужа. Но он грубо одергивает ее: «Помолчи».

В течение трех дней Горбачёв выступает перед разными аудиториями, убеждая, что Литва получает от Союза больше, чем сама поставляет в другие республики. С представителями «Саюдиса» он, естественно, встречаться отказывается, потому что они заявляют, что «рады приветствовать руководителя дружественной соседней страны». Самой тяжелой получается его встреча с литовский интеллигенцией.

«Уйдя из Союза, Литва сойдет на обочину истории, — грозит им генсек. — Не пришло время рубить канаты. <…> Вы критикуете вчерашний день, вчерашнюю политику, вчерашние концепции…» Ему прямо отвечают, что сегодня он у власти, а завтра придет кто-то другой, какой-нибудь маршал.

В конце встречи Горбачёв, возможно, впервые осознаёт, что ему, вероятно, и правда никого не удастся переубедить. «Так что же, вы хотите уйти?» — спрашивает он собравшихся. И зал хором отвечает ему: «Да!»

Горбачёв, Бразаускас и Раиса со встречи едут втроем в одной машине. Все молчат. Потом генсек произносит в воздух: «Что с ними случилось?» И тут же без паузы продолжает: «Надо бы выпить».

Прощаясь на аэродроме перед отлетом в Москву, он говорит Бразаускасу: «Да, я вижу, вы сделали выбор».

Примерно в эти дни, обсуждая итоги провальной поездки в Вильнюс, по словам помощника генсека Андрея Грачёва, министр обороны Язов произносит: «Если одна из республик уйдет, Горбачёв кончен, но если он использует силу, чтобы этому помешать, тоже».

По сути, в Литве сценарий развития событий похож на произошедшее ранее в Польше, Болгарии или Чехословакии — республика мягко выходит из-под советского контроля. Но здесь впервые Горбачёв начинает сопротивляться.

Приказ «не вмешиваться»

Драматичные события в Румынии оказывают огромное впечатление на первого секретаря Азербайджана Абдурахмана Везирова. Он в ужасе и всерьез опасается, что вскоре его может постигнуть судьба Чаушеску, тем более что митингующие на площади Ленина в Баку переделали его фамилию на армянский манер, издевательски называют его Везиряном и носят по улицам его чучело в женском платье.

25 декабря, узнав о расстреле румынского диктатора, Везиров в панике звонит главе азербайджанского правительства Аязу Муталибову и говорит, что республика на пороге катастрофы, надо срочно просить Москву ввести войска.

На самом деле Везиров уже мало чем управляет. Ключевую роль в Азербайджане играет второй секретарь Виктор Поляничко, бывший советский наместник в Афганистане, который раньше, находясь в Кабуле, держал на коротком поводке Бабрака Кармаля и Наджибуллу. Назначение Поляничко явно говорит о том, что Кремль определился: выбор между Азербайджаном и Арменией сделан в пользу первого — терять Азербайджан Москва не намерена. Правда, ясно, какой опыт есть у Поляничко. Сохранить Азербайджан он пытается примерно теми же методами, которыми раньше старался «не потерять Афганистан».

Поляничко знает, что Горбачёв никогда не даст согласия на применение силы в Азербайджане, пока во главе митингов находится демократическая оппозиция. Другое дело — радикальные исламисты: против них нужно бороться, в этом твердо убежден даже либеральный Горбачёв. Поэтому подготовка идет с двух сторон: глава КГБ Крючков регулярно снабжает Горбачёва информацией о том, что в Баку ходят с портретами Хомейни и что республике грозит исламская революция. С другой стороны, Поляничко на месте всячески поощряет разногласия в рядах Народного фронта и поддерживает самых радикальных его активистов — тех самых «национал-большевиков».

Как вспоминает Зардушт Ализаде, еще в октябре 1989 года Поляничко приглашает его к себе и советует вставить в программу Народного фронта элементы радикального ислама. Он говорит, что перечитывал Коран еще в Афганистане, и спрашивает, почему в программе Народного фронта «нет ничего про духовную основу народа — ислам»? А еще, по мнению Поляничко, азербайджанскому народу «ближе не общедемократические идеи, а идеи тюркизма».

Более радикальным активистам Народного фронта вроде Неймата Панахова все чаще предоставляют эфир на национальном телевидении. К декабрю 1989 года радикалы уже полностью управляют Народным фронтом. Словом, Поляничко осуществляет все то же самое, что в эти же дни происходит в Грузии.

29 декабря 1989 года в городе Джалилабаде на юге Азербайджана активисты Народного фронта, включая Неймата Панахова, захватывают здание городского комитета партии, есть раненые. Из-за этих событий в Баку прервана сессия Верховного Совета республики, на которой обсуждается дата предстоящих парламентских выборов.

Потом беспорядки начинаются в Нахичевани. По воспоминаниям Зардушта Ализаде, лидер Народного фронта Абульфаз Алиев дает команду 31 декабря разрушить заграждения на государственной границе с Ираном. Его подчиненные сомневаются, они опасаются, что пограничники откроют огонь. «Ничего не бойтесь, разрушайте!» — говорит он.

И действительно, 31 декабря толпы людей разбирают заграждения на границе с Ираном и жгут пограничные вышки. По обе стороны границы живут азербайджанцы, говорящие на одном языке и исповедующие одинаковую религию. С одной стороны — Иранский Азербайджан, с другой — Азербайджанская ССР. Как будто повторяется история, случившаяся совсем недавно в Берлине: и там и там один народ, искусственно разделенный политиками. Правда, этих людей разделили еще в XIX веке, когда Российская империя завоевывала Кавказ. Прежде все эти земли входили в состав Иранской империи, но в царствование императора Николая I русская армия захватила довольно много земель на Кавказе, и граница пролегла примерно посередине территории, населенной тюркоязычным народом, исповедующим шиитский ислам. Сто лет спустя, в середине ХХ века, Сталин планировал создать две марионеточные республики для контроля над Ираном. Но США потребовали вывода советских войск, находившихся с 1941 года в Северном Иране, и Сталин не стал настаивать: контроль над Восточной Европой был для него важнее.

И вот наконец 1989 год, границы рушатся, стены падают. Азербайджанцы радостно воссоединяются. Правда, эти кадры не показывают мировые каналы. Наверное, поэтому уроженец Баку Мстислав Ростропович не прилетает сюда сыграть на виолончели у сметенной границы.

Москва очень встревожена. В происходящем советские руководители видят то, чем Крючков давно пугает политбюро: Иран хочет экспортировать исламский фундаментализм. Советские СМИ описывают происходящее с гневом и тревогой — совсем не так, как еще недавно рассказывали о падении Берлинской стены.

7 января 1990 года в Народном фронте в Баку происходит раскол. «Волна кровавых революций, начавшихся в Румынии, накрывает и Азербайджан», — провозглашает один из радикалов. «Я боюсь насилия, крови и поражения», — предупреждает один из основателей Народного фронта Зардушт Ализаде. «На пути к свободе, наряду с демократией, нужна и кровь!» — отвечает ему лидер Абульфаз Алиев.

В итоге группа основателей Народного фронта во главе с Зардуштом Ализаде и Лейлой Юнусовой покидает организацию, «оставляя ее в руках агентуры КГБ и мафии» — так напишет позже Ализаде в воспоминаниях. Интеллектуалы, придерживающиеся умеренных взглядов, понимают, что больше не могут конкурировать с националистами. Они создают новую социал-демократическую партию. Оставшиеся члены Народного фронта продолжают массовые митинги на площади Ленина. Из Москвы в Баку присылают еще несколько тысяч солдат внутренних войск МВД СССР.

6 января к себе на родину, в Баку, возвращается Гарри Каспаров. Он давно уже живет в Москве, но в Азербайджане у него много друзей и родственников. Например, бабушка и первый секретарь республиканской компартии Везиров. Правда, Каспаров селится не в самом Баку, а в пригороде — на базе отдыха в Загульбе, на побережье Каспийского моря, которую выделил ему еще прежний глава Азербайджана Гейдар Алиев. «Я приехал, чтобы разобраться. Чтобы понять, как можно вывезти родных. Но мне казалось, что это только временная мера», — будет вспоминать чемпион мира по шахматам.