Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 119)
В своем тексте она ссылается на протоколы допросов, на письма подследственных, хотя, конечно, это вовсе не бесстрастное журналистское расследование. Эмоции зашкаливают.
«Есть люди, которые считают, будто с коррупцией надо бороться любыми, пусть и беззаконными методами (опаснейшая мысль: фашизм шел к власти именно под лозунгом внесудебной борьбы с преступностью и коррупцией). Но и тут все неладно. Гдлян по-настоящему с коррупцией не боролся, — возмущается Чайковская. — Нет, я думаю, не борьба с преступностью, а шумный «политический» процесс (зять — Чурбанов! Генералы! Секретари ЦК!) и вслед за ним взлет собственной карьеры — вот что было его главной целью».
Обвинив Гдляна в том, что все его расследование — это лишь самореклама ради повышения, она выносит ему приговор: «По существу, мы имеем дело с попыткой правового путча, попыткой реставрации практики внесудебных расправ».
Ольга Чайковская известна еще с 1960-х, она помогала заключенным и отстаивала их права, оказывала поддержку Солженицыну и Сахарову, то есть ее журналистская репутация безупречна. Она на самом деле правозащитница, коих в Советском Союзе единицы, а не пропагандистка на службе у режима. «В его [Гдляна] распоряжении был могучий рычаг — тюрьма. Если человек вину отрицал, его вообще переставали допрашивать многие месяцы. Подсудимые на суде рассказывали об ужасных условиях заключения в Узбекистане: многие упорно твердили о каких-то подвалах, — пишет Чайковская. — Только от одного из выпущенных узнала я, что это такое: сырые липкие подземелья, где невозможно дышать. Подследственных надолго помещали в одну камеру с рецидивистами, это ад, рассказывали люди, это ад, и мы шли на любые показания, чтобы из него вырваться!»
Тем не менее ее разоблачение убеждает немногих. Во-первых, на следующий день после публикации, 25 мая, Генеральная прокуратура СССР возбуждает против Гдляна и Иванова дело по обвинению в «нарушении социалистической законности». То есть для советских граждан все ясно: власть начала преследовать следователей-правдоискателей. А во-вторых, многие граждане СССР действительно считают, что с мафией нельзя бороться в белых перчатках, все средства хороши. Не зря же Гдлян ассоциируется у многих не с итальянцем Каттани, а со сталинским следователем Жегловым.
Пекин в ожидании Горбачёва
На 15 мая назначен визит в Пекин Горбачёва — это историческое событие, ведь так много лет отношения между двумя странами были заморожены.
Но китайские руководители накануне визита в ужасе: студенческие волнения кажутся им позором. Они очень боятся «ударить в грязь лицом» перед гостем из Москвы, ведь ситуация в СССР выглядит намного более устойчивой. Протестную акцию в Грузии власти недавно подавили при помощи армии, а в Москве протестных движений, подобных пекинским, и вовсе нет. Уже обсуждается вопрос, что делать с программой визита, отменять ли традиционную церемонию встречи высокого гостя на площади Тяньаньмэнь. Однако Горбачёв настолько популярен во всем мире, что на него хочется произвести впечатление.
О визите Горбачёва думают и студенты. Лидер перестройки — очень популярная в их среде фигура. Они считают, что приезд советского генсека — отличная возможность надавить на китайские власти, которые не решатся разгонять протестную акцию на глазах у московского гостя.
За три дня до начала визита студенты собираются на площади Тяньаньмэнь и решают провести там громкую акцию. Ван Дань предлагает голодовку, но большинство голосует против. Тогда они пишут открытое письмо Горбачёву — под ним ставят подписи больше трех тысяч человек:
«Вы повели советский народ на осуществление самой великой, самой глубокой, самой всесторонней за всю историю СССР перестройки общества. В процессе перестройки Вы проявили удивительное мужество и ум…
Верим, что Ваш визит не только сможет положить конец 30-летнему ненормальному состоянию китайско-советских отношений, но и принесет китайскому народу новые представления и идеи относительно осуществления реформ и строительства в социалистическом государстве. Даст нам ценный опыт проведения социалистической реформы».
И вдруг — по просьбе Ван Даня — с эмоциональной речью выступает 23-летняя аспирантка психфака пединститута Чай Лин: «Правительство лгало нам, игнорировало нас. Все, чего мы хотим, — это чтобы правительство начало диалог с нами и сказало, что мы не предатели. Мы, дети, готовы умереть. Мы, дети, готовы принести нашу жизнь в жертву правде». Она плачет и призывает к голодовке.
Ее слова производят впечатление на многих, и на следующий день около сотни человек начинают голодать на площади. Студенты в Пекине, скорее всего, ничего не знают о недавней голодовке в центре Тбилиси и о том, чем она закончилась. Но почти все уверены, что эта акция завершится к началу визита Горбачёва, потому что китайские власти пойдут на уступки.
Впрочем, голодают не только студенты. Прилетев из Нью-Йорка, преподаватель Лю Сяобо приходит на площадь — и присоединяется к акции.
На следующее утро с представителями студентов встречаются два высокопоставленных партийных чиновника. Они просят прекратить акцию протеста и передать требования через них, гарантируя, что они будут рассмотрены на самом высоком уровне. Чай Лин, которая считается лидером голодающих, отсутствует на встрече, и предложение не принимается. В результате власти приходят к выводу, что организовать церемонию на площади Тяньаньмэнь, как того требует протокол, невозможно.
Известие о том, что Горбачёв не придет на площадь и власти не пойдут на уступки, — большой шок для студентов. Единственная возможность начать диалог с властями перед приездом Горбачёва упущена.
«Закрыть прошлое, открыть будущее»
Горбачёв прилетает 15 мая, как и запланировано. Вечером в его честь дают официальный банкет в Доме народных собраний — это прямо на площади Тяньаньмэнь. Выглядит как классическая сцена из литературы: во дворце пируют вожди, а за окном на холоде сидят простые люди. Вторые хотят быть услышанными первыми, но их не замечают.
Количество голодающих стремительно увеличивается. К вечеру их уже около двух тысяч человек. На следующий день — уже три тысячи, окруженные десятитысячной толпой сочувствующих.
На второй день Горбачёв встречается с Дэн Сяопином. Это самый важный момент для советского генсека, ведь еще десять лет назад китайский лидер всерьез готовился к войне с СССР.
«Теперь мы можем официально объявить о том, что китайско-советские отношения нормализованы, — объявляет Дэн Сяопин. — Сегодня у вас состоится беседа с Генеральным секретарем ЦК КПК Чжао Цзыяном. Это означает, что отношения между нашими партиями также нормализованы».
Горбачёв улыбается, и тут китайский лидер вдруг говорит: «Хочу сказать несколько слов о марксизме и ленинизме». «Для меня это было довольно неожиданным. Разговор шел о переменах в сегодняшнем мире, наших отношениях с Китаем, и вдруг такой поворот» — будет потом рассказывать Горбачёв.
Дэн Сяопин вспоминает свою полемику с Сусловым и, по сути, объясняет, почему он реформирует китайскую экономику вовсе не по канонам марксизма: «Со времени зарождения марксизма прошло более 100 лет. В мире произошли крупные перемены, которые дали толчок формированию новых условий в разных странах. И даже Маркс не мог бы ответить на все вопросы, которые возникли после его смерти. <…> Кто не может с учетом новых условий развивать марксизм-ленинизм, тот не настоящий коммунист».
Потом Дэн Сяопин предлагает вспомнить о проблемах, которые в прошлом существовали между Китаем и СССР. Горбачёв сопротивляется: «Следует подвести черту под прошлым, обратив свои взоры в будущее». Но Дэн Сяопин в ответ читает Горбачёву лекцию по истории Китая: объясняет, какие державы в прошлом нанесли его стране наибольший ущерб.
Начинает он с Великобритании и Португалии, которые первыми оккупировали китайские территории и создали концессии, переходит к Японии и царской России. Он говорит, что Россия по неравноправным договорам получила более чем полтора миллиона квадратных километров китайской территории, а уже после Октябрьской революции, в 1929 году, Советский Союз захватил острова под Хабаровском. А еще Советский Союз помог создать независимое монгольское государство — Дэн Сяопин называет его «Внешняя Монголия» и тоже считает украденной у Китая территорией.
По его словам, в 1950-е главная угроза исходила от США, а в 1960-е — снова от СССР. Он вспоминает свой последний визит в Москву в 1960 году: «Именно тогда произошел разрыв между нашими странами. Вопрос не в идеологических разногласиях. Мы тоже были не правы. Если вас это интересует, то можете посмотреть протокольную запись переговоров, в частности почитать мою речь. <…> Ее лейтмотив: Советский Союз неправильно представлял себе место Китая в мире. <…> Суть всех проблем состояла в том, что мы были в неравном положении, подвергались третированию и притеснению».
Горбачёв внимательно слушает и в ответ говорит, что нельзя изменить прошлое: «Это уже относится к истории. Сколько перемен произошло на многих землях! Сколько исчезло государств и появилось новых! Историю не перепишешь, ее заново не составишь. Если бы мы встали на путь восстановления прошлых границ на основе того, как обстояло дело в прошлом, какой народ проживал и на какой территории, то, по сути дела, должны были бы перекроить весь мир. Это привело бы ко всемирной схватке! Принцип нерушимости границ придает миру стабильность, сохраняет его».