Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 112)
Рушди — иммигрант, но вовсе не из Ирана. Он родился в мусульманской семье в индийском Бомбее (сейчас Мумбай), когда эти земли еще были частью Британской империи. В 1961 году, когда Рушди было 14 лет, он переехал в Англию, учился в частной школе-интернате, потом — в Кембридже и работал копирайтером в рекламном агентстве Ogilvy.
В 1981 году Рушди получил всемирную славу — и Букеровскую премию за роман «Дети полуночи». Впрочем, он не просто литератор, а убежденный провокатор. Он считает, что писатель обязан быть антагонистом государства. В «Детях полуночи» он оскорбляет премьер-министра Индии Индиру Ганди, в следующем романе «Стыд» издевается над бывшими и нынешними руководителями Пакистана.
При этом он очень политизированный писатель с репутацией антизападника: поддерживает исламскую революцию в Иране, критикует американскую внешнюю политику, называет США «бандитом, который притворяется шерифом», а Маргарет Тэтчер — Mrs. Torture (Миссис Пытка).
У Рушди есть любимый русский писатель, и это вовсе не Александр Солженицын. Это куда менее известный на Западе Михаил Булгаков, автор романа «Мастер и Маргарита». Именно под влиянием этой книги Рушди пишет «Сатанинские стихи», о чем он сам многократно будет заявлять. Фактически это современное переложение «Мастера и Маргариты».
Действие романа Булгакова происходит в современной автору Москве 1930-х, куда заглядывает дьявол, и параллельно в Иерусалиме первого века, незадолго до распятия Иисуса Христа. В романе Рушди действие тоже разворачивается в двух временах и местах: в современном автору Лондоне, куда прибывают дьявол и ангел, и в Мекке седьмого века, в момент откровения пророка Мухаммеда. Для обоих авторов дьявол — это вовсе не абсолютное зло. Куда более страшное зло для них — это окружающая их реальность Москвы и Лондона.
Роман Булгакова не был опубликован при его жизни: автор умер, так и не завершив его. Сталин был очень внимательным читателем Булгакова и лично запрещал почти все его произведения, но «Мастера и Маргариту» он, к счастью, никогда не увидел.
Насколько проблемный объект для вдохновения выбрал себе Рушди, становится ясно сразу после публикации «Сатанинских стихов». Книга выпущена в Великобритании в конце сентября 1988 года и тут же запрещена в Индии, затем в Бангладеш, Судане, ЮАР, Шри-Ланке, Малайзии и Брунее. В конце февраля 1989 года книга должна выйти в США. 12 февраля в столице Пакистана Исламабаде собирается 100-тысячная демонстрация протеста. Митингующие атакуют Американский культурный центр и захватывают офис American Express, шесть протестующих погибают.
Через два дня аятолла Хомейни выпускает свою фетву: «Сообщаю всем храбрым мусульманам мира, что автор «Сатанинских стихов», текста, написанного, отредактированного и опубликованного против Ислама, Пророка и Корана, а также все редакторы и издатели, знавшие содержание, приговорены к смерти. Я призываю всех доблестных мусульман, где бы они ни находились, убить их безотлагательно, чтобы впредь никто не осмелился оскорблять веру мусульман». Иранский религиозный фонд обещает два миллиона долларов за голову Рушди. Следующие девять лет живущего в Великобритании писателя будет охранять британская полиция.
Аятолла вряд ли читал книгу — он просто реагирует на новости. Но это очень хитрый популистский демарш. Иран находится в международной изоляции, не так давно он фактически проиграл войну с Ираком, который заручился поддержкой Запада. Своим заявлением Хомейни демонстрирует готовность быть лидером всего радикального исламского мира. Но еще важнее то, что он сигнализирует о развороте этого исламского мира. Еще вчера мусульмане разных стран сообща боролись против безбожников-коммунистов, а теперь они возмущены западными богохульниками.
Салмана Рушди поддерживают интеллектуалы всех стран — кроме Солженицына, само собой: он верующий человек и предпочитает молчать. Впрочем, Рушди в глазах западного общества сам превращается в нового Солженицына — творца, который борется за свободу и поэтому рискует жизнью. Все последующие годы именно он будет самым ярким выразителем страхов Запада по поводу исламского мира, как когда-то Солженицын олицетворял неприязнь к коммунизму.
Фетва Хомейни совершенно заслоняет для всего мира факт вывода войск СССР из Афганистана. Проход последней колонны через границу по мосту Дружбы показывают только по советскому телевидению. Зато The New York Times выпускает удивленную статью о том, почему власти и общество в Союзе так равнодушны к Салману Рушди — никто не высказался в его поддержку.
«Когда у наших писателей не было свободы и их отправляли в тюрьмы, весь мир протестовал против этого», — осуждает коллег в интервью американскому изданию поэт Андрей Вознесенский. А главный редактор «Огонька» Виталий Коротич сравнивает Хомейни со Сталиным и при этом добавляет: «Мы живем во времена, когда никто не хочет портить отношения с другой страной из-за книги, которую никто в СССР не читал».
«Интердевочка»
В январе 1989 года в прокат выходит фильм режиссера Петра Тодоровского «Интердевочка». Он символизирует еще одну революцию, происходящую в СССР, — сексуальную. Это картина о жизни ленинградских секс-работниц, более того — валютных, обслуживающих иностранных клиентов.
По советским законам любые операции с иностранной валютой — это преступление, а проституция вообще является чем-то запредельным. Большинство советских зрителей не подозревали ни того, что в СССР есть секс-работницы, ни того, что о них можно снимать кино. При этом фильм почти даже не эротический — там нет откровенного секса, лишь одна из актрис обнажает грудь.
Одну из проституток играет 25-летняя литовская актриса Ингеборга Дапкунайте. «Когда я прочитала сценарий, я сразу поняла, что это будет бомба. Так и случилось — этот фильм стал русской «Красоткой». С учетом советской специфики, конечно», — вспоминает она.
Советского зрителя шокирует все. Три года назад жительница Ленинграда говорила по телевидению, что в СССР секса нет. Два года назад Алла Пугачёва жаловалась, что в ленинградской гостинице «Прибалтийская» «проститутки чувствуют себя вольготнее, чем артисты». И вот все сошлось: фильм снят именно в гостинице «Прибалтийская»
Главное, что определяет судьбу «Интердевочки», — то, что создатели картины регистрируют кооператив и выкупают несколько копий фильма, а значит, они могут самостоятельно организовывать прокат. Правда, в Советском Союзе фиксированные цены: билет в любой кинотеатр стоит 50 копеек. Но если на показ приходит кто-то из актеров, тогда это можно заявить как концерт и брать за билет в десять раз больше — по пять рублей.
Дапкунайте вспоминает, что ей предлагают поехать на гастроли с фильмом, обещая семь тысяч рублей за десять дней. Ее зарплата в театре в Вильнюсе в этот момент — 150 рублей в месяц.
«Можете выбрать любой город СССР», — предлагает продюсер. «А какой у вас самый далекий город?» — из любопытства спрашивает она. Самыми далекими оказываются Улан-Удэ, столица Бурятии, и Целиноград в Казахстане (будущая столица страны Астана). И Дапкунайте едет в оба города.
«Такого успеха я не видела никогда, — будет вспоминать актриса. — В Улан-Удэ у нас было по десять сеансов в день, залы были забиты битком, а еще люди приносили стремянки, ставили их в проходах и садились на них. В Целинограде сеансов было меньше, но там залы по пять тысяч человек».
На часть заработанных денег Дапкунайте покупает своей бабушке дом под Вильнюсом. Вскоре он спасет их семью: когда в 1990-е начнутся перебои с продуктами, родственники актрисы будут питаться овощами и фруктами, выращенными на бабушкином огороде.
Красная сотня
Зимой 1989 года в СССР стартует предвыборная парламентская кампания — это первые конкурентные выборы за много десятилетий, определяется состав первого съезда народных депутатов. Впрочем, правила для этих выборов, которые придумали Горбачёв и его команда, очень странные. С одной стороны, по всей стране в территориальных округах проходят альтернативные выборы. С другой — зарегистрироваться в качестве кандидата непросто. Каждый претендент на депутатское место должен быть утвержден неким «собранием избирателей», а значит, местные партийные власти имеют огромные возможности для манипуляции. Кроме того, большое число мест зарезервировано за общественными организациями: профсоюзами, союзами писателей и кинематографистов, Академией наук и так далее. Наконец, целых сто мест должна получить коммунистическая партия — эту квоту называют «красная сотня».
Удивительно, что еще вчера выборы были невозможны, а сегодня благодаря смелости Горбачёва они проводятся. Но правила вызывают у многих бурю возмущения (к примеру, в парламентах балтийских республик и Азербайджана). Почти никто не выражает благодарности генсеку. Более того, его реформы кажутся непоследовательными и половинчатыми. На местах региональный аппарат как может пытается вмешиваться в выборный процесс: отстраняет нежелательных кандидатов и подыгрывает своим. При этом нельзя делать это явно, ведь Горбачёв таких манипуляций явно не одобрит. Поэтому власти на местах пытаются максимально незаметно использовать административный ресурс, и почти всякий раз это приводит к скандалу, после чего региональные чиновники отступают. Уникальный случай в истории: авторитарная система очень боится проявить свою авторитарную суть и пытается выглядеть демократической, и все потому, что первое лицо хочет видеть ее такой. И все чиновники стремятся изображать из себя демократов и не позволяют себе никаких репрессивных мер, чтобы понравиться начальнику.