Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 109)
«У нас была заветная мечта, чтобы Леонид Ильич Брежнев стал членом «Поп-механики», — будет троллить британского журналиста Курёхин. — Но, увы, ему не повезло, он умер. А вот с Энди Уорхолом произошла другая история. Он умер уже после того, как согласился стать членом «Поп-механики»».
Похожий разворот совершат и его друзья, ленинградские «новые художники» Тимур Новиков и Георгий «Густав» Гурьянов. Недавние фанаты Энди Уорхола обнаружат, что их новаторство на Западе вовсе не в новинку, и обратятся к недавно ненавистной им советской имперской эстетике.
Больше чем триумф
У Горбачёва амбициозные планы. В декабре 1988 года, пока в Баку разгоняют митинг, он завершает подготовку к поездке на Генеральную Ассамблею ООН. И генсек, и его помощники относятся к этому событию очень серьезно: выступление Горбачёва должно быть речью триумфатора. Год назад он был признан человеком года, теперь надо закрепить успех.
За несколько месяцев до этого он начинает заседание политбюро неожиданно: «Спрашивают, зачем нам такая большая армия? Людей давно беспокоит этот вопрос». Эту тему он заранее отрепетировал с Яковлевым, Шеварднадзе и помощниками, поэтому звучит очень убедительно: СССР тратит на военные нужды в два с половиной раза больше, чем США. Ни одно государство в мире не расходует столько в расчете на душу населения. Армии отдается все: «лучшие научно-технические силы, лучшие производственные фонды, безотказное снабжение». Общая численность советской армии составляет шесть миллионов человек!
«Если мы предадим гласности размеры наших расходов, все наше новое мышление и вся наша новая внешняя политика полетят к черту», — резюмирует генсек. Его поддерживает премьер: если не сократить военные расходы, «ни о каком подъеме жизненного уровня не может быть и речи».
Горбачёв доходит до главного: в ООН он намерен объявить об одностороннем сокращении армии, это будет очень сильным ходом. Все члены политбюро согласны. «Историческое событие», — пишет в своем дневнике помощник Горбачёва Черняев. Именно он автор главных международных речей генсека. Планируется, что также в ООН тот скажет о грядущем освобождении всех политзаключенных, праве граждан СССР на свободный выезд из страны, списании долгов государствам третьего мира и сокращении армии и советского контингента в Восточной Европе. «Сенсация будет», — уверен помощник.
На Горбачёва и его внешнюю политику работает достаточно узкий круг людей. Тот же Черняев все время жалуется, что большая часть чиновников совершенно не понимают сути того, что говорит генсек: «Будто люди не читают Горбачёва, не знают его философии, его образа мысли и его стиля говорить. <…> И еще: пишут тексты — речи на десятки страниц, будто Брежнев и Черненко по-прежнему на своих местах и будут эти тексты зачитывать «в лицо» своим собеседникам. <…> Вот из такого говна я должен каждый раз делать что-то приличное».
Горбачёв тоже считает, что большая часть членов политбюро и других руководителей СССР интеллектуально не дотягивают до его уровня: «Потолок» — этим словом он описывает ограниченность людей, с которыми ему приходится работать. Так, например, он думает о Лигачёве, но все равно защищает его, говоря, что тот, может, и не блестяще образован, зато честный.
Впрочем, ругая политбюро и нахваливая самого Горбачёва, помощники создают у него превратное ощущение, будто бы народ от него без ума, а остальные руководители не пользуются никаким авторитетом. К примеру, помощник генсека и муж близкой подруги Раисы Горбачёвой Иван Фролов рассказывает начальнику такой анекдот. На трибуну партконференции выходит Иван Сусанин, за ним — Горбачёв и остальные члены политбюро. Сусанин подводит Горбачёва к его месту, а остальным говорит: «А вы, товарищи, проходите за мной». Все хохочут, включая Горбачёва. Он все больше верит в собственную исключительность и гениальность.
Журналист Владимир Познер, ведущий телемостов между США и СССР, сопровождает Горбачёва в поездке в Америку. Накануне выступления на Генассамблее ООН его приглашают на чай с генсеком. За большим столом буквой П сидят и другие журналисты, дипломаты и чиновники, все наперебой говорят, что Америка замерла в ожидании выступления Горбачёва, что он суперзвезда. Познер тянет руку.
«Михаил Сергеевич, вы знаете, я только что ездил по Соединенным Штатам с лекциями. Хочу вам сказать, что отношение к СССР действительно изменилось. Во-первых, из-за того, что вы вернули Сахарова. Во-вторых, потому что вы прекратили войну в Афганистане. В-третьих, потому что вы разрешили выезд для всех, а не только для евреев. Из-за этих трех вещей ваши акции прямо взлетели. Но представьте человека, который плотно сидел в кресле, и вот он начинает вставать, но еще не встал. В этом состоянии находится американский народ по отношению к вам. Если вы только скажете или сделаете то, что напоминает прошлое, все сразу сядут обратно. И все будет по-прежнему…»
«Больше меня ни на какие чаепития с Горбачёвым не приглашали», — будет вспоминать Познер.
Выступление в ООН действительно, по словам Черняева, удается на ура. «Такого все-таки не ожидал, — рассказывает помощник. — Час набитый зал не шелохнулся. А потом взорвался в овациях. И долго не отпускал М. С. [Горбачёва]. Ему пришлось вставать и кланяться, как на сцене. <…> Это было больше чем сенсация… Триумф, который не утихает…» — напишет в дневнике Черняев. Он вовсе не подхалим, просто именно таково его настроение — и вообще всех членов горбачёвской команды.
Но долго наслаждаться триумфом Горбачёву не суждено. Когда он выходит из зала Генассамблеи и садится в машину, его соединяют с премьер-министром Рыжковым, который сообщает: в Армении чудовищное землетрясение.
В то же время эту новость узнают в Париже Сахаров, Боннэр, Влади и Каспаров. Все говорят, что надо что-то срочно делать.
Землетрясение
Оно происходит 7 декабря 1988 года в 11:41 в районе армянского города Спитака. Он фактически стерт с лица земли, страшные разрушения и в соседнем Ленинакане, втором по величине городе Армении (сейчас он называется Гюмри). За считаные секунды погибает, по официальным данным, 24 817 человек.
Большая часть жилых домов разрушены, под руинами заживо похоронены тысячи людей.
Как раз в конце ноября из окрестностей Спитака были насильственно выселены все азербайджанцы. Вооруженные армянские банды вынуждали их уехать под страхом смерти, но, как оказалось, спасли им жизнь.
Впоследствии в Армении будут популярны конспирологические теории, будто бы землетрясение вызвано использованием некоего секретного оружия и цель всего этого — дестабилизировать республику.
Левон Тер-Петросян будет вспоминать, что он в тот день утром бреется у себя в квартире в Ереване, когда чувствует очень сильный толчок. Он знает, что при землетрясении надо встать в дверной проем — и там его настигает второй толчок. Восьмиэтажный дом качается. Тер-Петросян спускается во двор и видит, что он заполнен маленькими детьми с бабушками. Все перепуганы.
Тер-Петросян едет в здание Союза писателей — в офис комитета «Карабах». В первый же день они организуют сбор одежды, медикаментов и продуктов для пострадавших. Люди со всего Еревана несут сюда свои вещи. «Мы наших ребят послали на улицу, они останавливали рейсовые автобусы, высаживали всех пассажиров, пригоняли эти автобусы к Союзу писателей, тут мы их загружали и отправляли. В качестве сопроводительного документа давали им бумагу с моей подписью и печатью комитета «Карабах». И все водители подчинялись».
На следующий день после трагедии в Спитак прилетает советский премьер Николай Рыжков. Первоначально он планировал визит на два-три дня, но в итоге остается на два месяца. И фактически перестает работать главой правительства, а координирует разбор завалов. По его словам, едва ли не единственная сохранившаяся постройка в Спитаке — это открытый стадион. Именно туда ставят гробы с погибшими. Очень быстро они заполняют всю чашу стадиона. Их начинают ставить друг на друга, но они всё прибывают и прибывают.
Уже утром 8 декабря прилетели первые французские спасатели. Следом — самолеты из Великобритании, США, Швейцарии, Польши и так далее. По словам Рыжкова, ему приходится срочно со всего СССР собирать авиадиспетчеров, потому что ереванский аэропорт никогда не видел такого количества бортов. В какой-то момент ему сообщают, что оказать помощь готов Израиль. Рыжков просит соединить его с главой МИД Шеварднадзе, потому что у СССР в этот момент даже нет дипотношений с Израилем. «Да они уже летят над Турцией!» — говорят ему. «Господи! Тогда, конечно, принимайте!» — решает премьер.
Горбачёв узнаёт о землетрясении, будучи в Нью-Йорке. Поговорив с Рыжковым, он решает, что должен отменить визиты на Кубу и в Англию и отправиться в Армению. Еще до вылета представители разных стран предлагают ему свою помощь. В итоге это будет самое масштабное сотрудничество СССР и Запада с момента окончания Второй мировой войны.
США снарядят в Армению несколько самолетов с врачами и оборудованием. Бизнесмен Арманд Хаммер прилетит в Армению, привезя с собой один миллион долларов. В качестве волонтера полетит и сын вице-президента США, уже избранного президентом, Джеб Буш.